СУХОЕ МОЛОКО.

 

РЕБЯТА.

 

В годы моей юности, в художественной студенческой среде, кроме строительных отрядов, существовали ещё разные способы летнего заработка, называемые - халтурами.

Это вид коллективного или индивидуального прочёсывания отдалённых от метрополии городков или колхозно-совхозной системы, на предмет художественного оформления наглядной агитации. В основном это были транспаранты с революционными призывами и высказываниями маразматиков из ЦК Партии.  Хорошо если попадалось оформление стендов или художественные росписи на стенах.

Но хотеть не вредно, а местные художники тоже не дремлют, а ты проездом и ты им чужой, и им не светит, чтобы твои высокохудожественные работы, стали насмешкой над их прошлыми творениями и подняли планку требований заказчика на недосягаемую ими высоту.
Бывало, что проехав через десяток населённых пунктов, истратив оставшиеся деньги и ничего не найдя стоящего, наши художники уже соглашались на любую работу, лишь бы заработать денег на обратную дорогу.
Так случилось и с моими друзьями Владиком и Мишей, отправившимися за заработками аж в Сибирь. Тамошние леспромхозы сидели на миллионах, а старательские управления по добыче золота, даже приглашали к себе с концертами столичных артистов и с гонорарами не жмотничались. Ребята объездили все пригороды Иркутска, но так и не смогли получить заказ. Все посёлки и совхозы были укрыты транспарантами и воззваниями в несколько слоёв.

И тут им попалась одна хитрая контора по добыче живицы для нужд фармакологии.
Живицу, смолу хвойных деревьев собирают после подсечки стволов деревьев, путём косых надрезов коры дерева, после того, как она стекает по центральному желобу в ёмкость. Промышленная добыча проводится на участках леса, запланированных к вырубке. Стволы подсекают, смола стекает и затвердевает на стволах в течении многих месяцев до того как её собирают и отправляют на переработку. Из неё получают скипидар и канифоль. Фармакологам нужна смола чистая и свежая для изготовления лечебных бальзамов. Вот для такой работы и отправились наши Владик и Миша. Сначала они ехали день на автобусе, по плохим местным дорогам, потом их вертолётом доставили в дикую тайгу, за 150 км. от человеческого жилья.
Кто не был летом в сибирской тайге, не общался с мошкой по имени Гнус, тот ничего о тайге не знает. Это испытание не для городских хлюпиков, каким был Миша, но и для крестьянского сына Владика, оказалось не простым.
Их разместили в избушках, каждого на своём участке в несколько гектаров леса, на расстоянии друг от друга в 2 км. Дали им по ружью, по 150 кг. консервов, крупы, муки, сахара, чаю и сухого молока в жестяных банках. По ленивой и старой лайке, уже не годных для охоты, ракетницы для связи с друг-другом и груду инструмента нужного для подсечки и выживаемости в тайге. Для живицы им дали по две новых стокилограммовых бочки, бригадир их заверил, что для начала будет достаточно.
Вертолётчики вместе с ними выпили почти весь спирт из 5 литровой канистры, отлив им один литр, который был предназначен только для ребят и перекрестив улетели, обещая наведаться к ним через месяц.
- " Если вас не сожрёт медведь. " - это у вертолётчиков была такая прощальная шутка ...

 

ВЛАДИСЛАВ.

Владик был парень из деревни, его таким жильём не испугать. Проспавшись и опохмелившись, припрятанными во время прощальной попойки, 50 граммами спирта в бутылке из под ситро, он принялся обустраивать своё жилище.
Перед отлётом вертолётчики милостиво разрешили ребятам набрать спирт в две фляжки по пол литра, для неприкосновенного запаса. Остальные 4 литра были выпиты ребятами, тремя пилотами, их бригадиром и двумя дамами полусвета, летевшими дальше к мужьям на буровую.
Он первым делом вымыл водой из колодца избушку, или как её назвал бригадир - заимку, пол, стол и потолок из досок. Для питья эта вода не годилась, зацвела. Надо будет найти ручей или ключ, подумал он, да разобраться с картой, где они должны были быть отмечены.
Он починил поваленный туалет, прилично пострадавший зимой от снега.
Почистил дымоход в печке-буржуйке, напилил и наколол дров из штабеля брёвен, оставшегося от прежней экспедиции. Вывесил на солнышко прелый матрац и одеяла с подушкой, а привезённые с собой, решил пока не трогать. Простынь стелить и не думал, одна пошла на занавеску для двери и двух маленьких окошек. А ещё одной застелил стол, но как показал быт, это было ни к чему.
Привёл в порядок склад для продуктов, построенный из брёвен на вершине ствола спиленной сосны, в трёх метрах над землёй, дабы до него не достал медведь или росомаха, зверь бесстрашный и шкодливый. Починил и приставную лестницу к складу. Ствол-же был утыкан наклонёнными вниз пиками из арматурной стали, против медвежьего любопытства.
Залил керосин в лампы - летучая мышь и отправился осмотреть свой участок.

У него был подробный план расположения кедров, сосен и лиственниц, нанесённый прямо на авиакарту, где какая порода он не разбирал, да ему это и не было нужно. Каждое дерево имело свой номер на жестяной табличке, прибитой на стволе. От количества деревьев ему сверстали план сбора живицы в килограммах, собираемых в чистые бочки с завинчивающимися крышками и соответственно в будущих рублях за работу.
К рассказам вертолётчиков о медведях он отнёсся серьёзно, поэтому двухстволка была так-же вычищена и заранее заряжена одним патроном с картечью для охоты на копытных и другим с медвежьей пулей звёздочка в 28 грамм свинца, раскрывающаяся как лепестки на цветке, когда входит в тело зверя. С ружьём Вадик не расставался ни на минуту, беря его даже в уборную. Это глухая тайга, здесь с готовностью в любой момент встретить зверя, относятся с большим вниманием.
В карманы брюк он рассовал дополнительно несколько патронов с мелкой дробью на птицу. Надо было думать и о пропитании лайки. Будка ей была не нужна, днём она далеко не отходила от хозяина, а ночью лежала на полу у его лежанки. Её звали Эра, охотничьим лайкам всегда давали короткие и звучные имена, чтобы хозяин мог дозваться её в тайге, случись той отбежать за птицей.

МИХАИЛ.

Проснувшись после попойки с больной головой, Миша так-же как и Владик, решил заняться хозяйством. Бригадир ещё перед вылетом, проинструктировал ребят, что им надо будет сделать в первую очередь.
Продуктовый сарайчик и туалет, Миша решил не использовать, благо кустов вокруг заимки было достаточно, а продукты можно хранить и в жилище, места мол хватит. Туалет был развален полностью, а лестницы к сарайчику он не нашел. Его лайка Нина, сразу заняла место под навесом, где раньше хранили дрова. Ей он положил полусгнивший матрац с заимки, а себе сразу постелил всё новое, что им выдали со склада.
Пусть ночует на улице, а то будет доставать своим лаем, или ещё чего доброго, посягнёт на продукты. Вода в колодце его устроила полностью, она не протухла, видимо на этом месте был песчаный грунт и она фильтровалась.
Внутри он ничего не мыл, а только обмёл веником из веток, подняв при этом тучу пыли, которая покрыла плотным слоем его свежую простынь, подушку и одеяло. Миша был парень городской, да ещё из семьи музыкантов, а слов - убраться в комнате, для него не существовало. В квартире всё делала приходящая домработница. Открыв банку консервов, он поделился ею с Ниной и прихватив ружьё с десятком патронов, отправился в гости к Владику. Бригадир им объяснил, что дорогу искать не нужно, достаточно приказать Нине - ищи Эру. Собаки бывали на этих заимках уже не первый сезон, и дорогу знали наизусть, также они и находили обратный путь, по команде - ищи дом.
О том, что надо привести в порядок керосиновые лампы, он даже и не вспомнил. У него был фонарик с динамо, ручку которого надо было крутнуть с десяток раз и света хватало минут на десять.

Натянув на голову противомоскитный чехол с широкополой шляпой, парочка отправилась в гости к Владу. Но пройдя 500 метров, Миша усомнился в надобности ружья, и спрятал его под мохнатой лапой сосны, приметной тем, что у неё была сломана верхушка, продолжил путь налегке, ведь он ещё тащил на себе фонарь, повесив его на верёвке через плечо. Ещё через километр, он пожалел, что отправился через таёжные заросли в кедах, а не одел сапоги, за которыми бригадир настойчиво просил ухаживать, как за родной мамой.
Мошка его не беспокоила, а для гнуса покрупнее ещё не настало вечернее время. Нина бодро шла впереди него зигзагами, отбегая в стороны метров на пять и тут-же возвращаясь. Вертолёт сначала выгрузил Михаила, а потом уже Влада, так что добираться к себе на заимку самому, ему не пришлось.
После отвальной пьянки недалеко от жилья Владика и видя как Мишу развезло от спирта, лётчики доставили его к жилищу, спустившись на метр над лужайкой перед домиком и ему пришлось прыгать с Ниной в руках. Вертолётчики тут-же стали подыматься вверх, разметав воздушным потоком винтов, щепу и кустарники. Как он добрался до лежанки - не помнил, но проснувшись среди ночи, так и не решился выйти наружу по нужде. Нина до утра царапала дверь и подскуливала.
 

ТАЁЖНЫЕ СЮРПРИЗЫ.

Не успели ребята растопить печку и сварить кулеш себе и собакам, как небо почернело и пошел дождь, который лил до вечера не переставая. Ни о каком возвращении Миша уже и не думал, решив переночевать у Влада. На упрёки, что оставил ружьё не известно где, Мишка слабо отбрёхивался, мотивируя своё решение тем, что здесь не город и воров нет. Собаки легли спать у печурки, а ребята валетом на лежанке.

Утром они оправились посмотреть Мишино жильё, да заодно и участок, так как Михаил только делал вид, что разобрался в карте. Да и без ружья ему возвращаться было опасно.

Каково же было их удивление, когда они не нашли ружья под сосной со сломанной верхушкой. Во время поисков они обнаружили, что таких сосен вокруг были десятки, если и не сотни. Видимо недавно над тайгой пронёсся ураган, и обломанные вершины на деревьях были тому свидетелями. Не помогли и собаки, даже Нина, которая была на том самом месте, где было спрятано ружьё.
Но ребятам было невдомёк, что Михаил отошел в сторону от тропы, увидев сломанную сосну невдалеке от привычного маршрута Нины. Проискав час ту сосну, ребята решили продолжить поиски завтра. А когда они подошли к избушке Михаила, то первые полчаса они ничего не могли понять что произошло.

Дверь была открыта, пол был покрыт мукой, крупой и сахаром, а сам мешок с крупой изодран так, что показалось, что его рвала стая волков. Но о волках бригадир ничего не говорил. Наверно в этих местах их не было. Может это рысь к ним наведалась, но бригадир о рыси говорил только, что она может прыгнуть на спину с ветвей, но только напугать, а если рядом лайка, то она побоится. Целыми остались только консервы, а на жестяных коробках остались чьи-то отметины зубов. Бельё и матрас на лежанке были стащены на пол и от них разило мочой, так в зоопарке пахнет в зверинце.

Михаил вспомнил, что дверь на замок он не запирал, а просто закрыл её на небольшую щеколду снаружи. Хотя бригадир им строго наказал запирать дверь на замок, если они отходят от дома даже на десять минут.
Больше всего он просил остерегаться росомахи, так как она не столько сожрёт, а перепортит когтями и зубами все, непременно ещё и оросив мочой, после которой запах с продуктов убрать было невозможно. Лайки покрутившись минуту в доме, с лаем выскочили наружу и убежали в тайгу за разбойницей.
Кроме росомахи такой кавардак устроить было некому. Если бы это был медведь, то он бы банку с сухим молоком просто измял бы и разорвал, как Тузик тряпку. Не зря бригадир просил перво-наперво привести в порядок продуктовый склад на стволе, и сразу туда перенести все продукты.

Итог первого дня новоявленных покорителей сибирской тайги - был неутешительным. Ружья нет, продуктов нет, если не считать консервов из которых мясных было меньше половины, а на консервированных помидорах и абрикосе - долго не протянешь. Оставалось только охотится.
Бригадир их спрашивал, бывали ли на охоте на копытных, кабана и птицу, на что ребята в один голос заявили, что с детства бывали и не раз-два, а много-много раз. Как охотиться они конечно-же не знали, они и ружьё-то может держали в руках один или два раза, даже ни разу не выстрелив.
Удручённые, они навели порядок, как смогли и перенеся на склад оставшееся после погрома, закрыли его на деревянный засов. Лестницу им пришлось на скорую руку делать из тонких стволов осин, благо пила и топор были остры, а гвоздей было с избытком, как им по началу казалось. Уже почти по темноте они вернулись во Владикову заимку. Всё было цело и на своих местах, только какой-то зверёк раскидал штабель дров, нарубленных Владом.
 

ЖИЗНЬ НАЛАЖИВАЕТСЯ.

Первые три дня ребята жили у Влада, надо было освоить подсечку по книжке, которую им дал бригадир, устно только остановившись на общих вопросах. С утра они разогревали кашу с тушенкой, или варево из той-же тушенки с крупой, сдобренное сухими приправами из бумажных пакетов, сваренное и остававшееся после ужина на утро. Пили чай, заваренный в котелке, разлив остаток по термосам.
Хлеба не было, были галеты и печенье, но они рассчитывали со временем научится печь и хлеб, для чего были формы с крышками, которые после того как дерево прогорало в печке, совали в её ещё жаркое нутро. Мука была специальная, уже с добавками сухих дрожжей и яичного порошка. Разводишь муку водой и дав тесту подняться, можно было выпекать хлеб. Из инструкций бригадира всё казалось простым делом.
Через пару недель они научились таки выпекать хлеб, когда увидели, что на одних галетах и печенье, далеко не уедешь, они кончатся через месяц и то, если экономить. Поначалу пригоревший и кислый хлеб, не ели даже собаки. Но беда начало, да золотой конец. Хлеб выпекался всё лучше и лучше и собакам его уже не предлагали. Сухое молоко они решили развести горячей водой, но оно свернулось в кашу. Со временем и этому пришлось научится, но только одному Владу, а Михаил .... но об этом чуть позже.

Подсечка началась с того, что пришлось расчищать старые наплывы смолы с разрезов и углублять до древесины, так-как и кора успела нарасти с прошлого года. Но потихоньку освоили и это. Живица стекала по прорезям в пустые консервные банки, из них она переливалась в ведро, а из ведра уже в бочку. Всё надо было успевать делать в один день, иначе живица твердела и вытащить её из банки или ведра было очень тяжело.
С утра расчистка разрезов, к вечеру надо было смолу перелить в бочку. Бочки держали в жилье, не рискуя оставлять их у заимки. Вдруг явится какой ни-будь зверь и уничтожит их труд. О медведе они не говорили, но думали.
На пятый день их совместного труда, они оправились, нагруженные сухими продуктами, к Мише на участок, на пару дней, расчищать подсечку и наладить его быт. Пришло время им расстаться. Теперь они работали на подсечке, каждый на своём участке. Естественно ночевали и работали уже, каждый у себя.
Ружьё было найдено, смазано и оставалось в домике Михаила, он решил его с собой не таскать, а воспользоваться ракетницей. Кобуру с ней Миша подвесил на брючный ремень и стал походить на американского ковбоя. Всё таки с ней было спокойней. Нина теперь спала в избушке, ей было разрешено не только лежать на полу, но и в ногах у Михаила.

А ещё через неделю они увидели в распадке молодого сохатого, он или был болен или просто ещё глуп. Матери его они не увидели, возможно она погибла и потому её телёнок не мог получать материнское молоко и был ослаблен. Он даже не убегал, стоял и смотрел, как Владик с пятой попытки, с трясущимися руками в него выстрелил.
Часть туши они решили завялить над костром, а остальное пересыпав солью, сложили в подпол заимки, укутав не плотно плёнкой, обеспечив собак на две недели мясом. Со временем научились бить и птицу сидящую на кустах и молодых деревцах. Пару раз удалось подстрелить глухаря, а один раз и несколько крякв, прилетавших к ручью на участке Влада.
 

МЕДВЕДЬ.

 

Через 31 день прилетел на вертолёте бригадир. Привёз свежего мяса, кое чего из продуктов и забрал уже полные четыре бочки, ещё бы пару дней и сбор живицы пришлось бы прекратить. Взамен оставил 4 пустых бочки и пачку писем из дома от родных и друзей.
О спирте даже не заикался, но две бутылки водки всё же привёз, как подарок лично от него. Улетая, пообещал прилететь через две-три недели, если увеличим добычу смолы.

Где-то через неделю после его отлёта на "большую землю", на участке Михаила появился медведь, вышел вечером прямо к заимке, походил вокруг избушки, под лай Нины из-за двери, а когда стал заглядывать в окошко, Михаил решил выпустить лайку наружу. Так советовал сделать бригадир. Нина погнала медведя в чащу, но через пять минут вернулась, заскулив возле двери.
Утром Миша выстрелил из ракетницы в небо несколько раз и стал ждать Владика с Эрой, на всякий случай засев на крыше заимки с ружьём, выпустив Нину наружу. К счастью Владик заметил одну ракету и поспешил с Эрой к другу. Вообще-то ракету в небе он заметил случайно, посмотрев в это время в сторону Мишиного участка. С ракетницей задумка была не серьёзной, если не договориться сразу о контрольном времени выстрела. Вадик и Эра прибежали через час, оба запыхавшиеся, но очень воинственные. Осмотрели участок и нашли следы присутствия медведя, в виде сломанных тоненьких стволов орешника и осины. Увидели и какашки медведя на песчаной пролысине недалеко от избушки.
Вадик прожил с Мишей два дня, но ни собаки, ни они, присутствия медведя не обнаружили. Решили, что медведь ушел далеко и опасность миновала. Да и работу надо было подтягивать.

Миша на подсечку теперь ходил с ружьём, без ракетницы, но кухонный нож носил с собой, за голенищем в сапоге. Однажды он присел по нужде под куст, а когда вставал почувствовал что кто-то стягивает с его головы шляпу с накрученной на поля противомаскитной сеткой. Так и застыл со спущенными штанами и в согнутом положении.
Ещё раньше, до перелёта на участок, бригадир рассказывал, что излюбленный приём медведя - это сзади от головы до задницы, рвать с жертвы кожу. Простояв так пару минут и видя, что ничего не происходит, он обернулся и увидел, что шляпа зацепилась сеткой за куст и когда Миша вставал, то куст веткой потянул на себя шляпу. Миша посмеялся над своими страхами, но бдительности не потерял. А когда через несколько дней к нему пришел Владик, то посмеялись вместе.
Хотя Влад его всё же уведомил, что когда он шел к Мише, то видел на участке много клякс от дерьма, возможно, что и медвежьих. На что Миша даже не отреагировал страхом или озабоченностью таким известием. Он просто заулыбался и спросил Владика: - " Когда же ты меня научишь правильно разводить сухое молоко ? "

Через месяц они оба вернулись домой. Медведя они так и не дождались. Загоревшие, с задубленной кожей на ладонях и с неустрашимым блеском в глазах, на мужественных лицах Сибирских Ковбоев. Уже дома выяснилось, что у Миши просто непереносимость желудка на сухое молоко.

 

Автор  Эриния Адоба