СОН. Антиповесть. 7 частей.

Автор  ЭРИНИЯ АДОБА 

 

 

В этой подборке маленьких рассказов я попыталась собрать воедино одну человеческую жизнь, может и не в форме хроник в последовательности событий, сколько искала причины и силу обстоятельств, которые повлияли на судьбу героя, а может и пыталась его оправдать в ваших глазах, найти прощение ему у Вечности, давно уже определившей ему - меру  покаяния и кары.

 

Часть I .

Он был толст, той болезненной полнотой, какая приходит когда мужчине за пятьдесят и он одинок. Глушит тестостерон и эротические ночные кошмары - алкоголем, невротическим складом характера брюзги, обжорством и полным равнодушием к своему здоровью. За годы после развода, он так и не решился вновь окунуться в озеро любви к женщине. Его психопатия и внешняя отстранённость от попыток полюбить, не звала его снова пережить чувства утраты любимой и к испытанию в трагедии брошенного мужа. Нет, конечно женщину он хотел, но погружаясь день ото дня в болото ненужности своего либидо, просто запретил себе о ней думать. Всё в прошлом, убеждал он себя, частью лукавя, а местами соглашаясь с реальностью - ты уже полутруп, на славном ристалище сексуальной активности.

Романтик и максималист во всём, он понимал, что следующую потерю любимой он не переживёт. Его не пугала будущая за депрессией и её последствиями - процедура вытягивания крючком в рану, убежавших к локтю разрезанных вен на руках и их болезненное сшивание. Не попытки выброситься из окна, несколько раз закончившиеся переломами конечностей. Он просто решил пощадить свою душу, ей бедняжке и так уже досталось от прошлого пережитого, ведь он ясно себе представлял - ещё одной влюблённости и отказа в близости, просто не вынесет его израненный организм.
Сейчас ему спящему, активно вливавшему в себя алкоголь последние сутки, вдруг приснился удивительный сон из прошлых грёз и картин уходящей, никчемной жизни.

Ему приснилась его первая и настоящая, в 10 классе школы - любовь. Имя этой девочки он не помнил, но то, что целовался с ней - память сполохами вбрасывала ему в мозг. У них состоялся диалог, не разговор, а театральный диалог в свете и красках сцены прошлого.
-- Я люблю тебя. - говорила он ему.
-- Это невозможно, я стар и болен, нет и нет. - отвечал он ей.
-- Но я люблю, это чувство к тебе на всегда.
-- Глупости, я угасаю, уходи. - с болью он говорил это ей, но и не думал изменять своему последнему правилу - не тяни за собой любимых в бездну.
-- Позволь я провожу тебя в вечность. -- Я тебя очень люблю.
-- Уходи, я прошлое, а ты настоящее и будущее, но только без меня.
-- Любимый, я останусь с тобой и .....

-- Просыпайся, пей пиво и повернись на живот. -- Я смажу тебе спину. - заворковала над ним мать.
-- Доктор сказал, что пролежни результат твоего образа жизни и малой подвижности. - но он

не слышал её, он был всё ещё там, где его девочка клялась ему в вечной любви ...

 

 

Часть II .

 

Последний год он по восходящей сокращал дни между выпивками. От одного раза в неделю, преимущественно по субботам, уже через месяц стал прихватывать и воскресенья.
На работу ходить не было необходимости, страховки от того дурака на грузовике, который снёс в овраг его машину вместе с ним, хватило на долгое лечение и на несколько лет безбедного существования. Устроиться на нормальную работу не давала инвалидность, а откажись он от неё, ему бы прекратили ежемесячные выплаты содержания.

Когда жена покинула его, ему пришлось заново привыкать к тому, что он одинок, а возраст почти пенсионный и перспектива найти себе женщину для старости, туманна и полна возможных ошибок, а с ними и очередных разочарований.

Всё началось от скуки, от постоянного копания в себе и в прошлом, а память подсовывала всё новые и новые образы и имена женщин, которых он бросал, как наскучивших и досаждавших своей любовью кошек, или просто отправлял их за дверь - в никуда.
По пятницам он покупал пару бутылок хорошего виски, средний ящик тёмного пива и устраивал себе на два дня именины сердца, похороны ума и памяти.
Эдакий запой на выходные, с двухдневным отходом и разорванной в клочья душой. Для сред и четвергов он пытался найти для себя занятие, лишь бы ни о чём не думать, а тупо выполнять не сложную работу, но так, чтобы на целые дни, с утра и до вечера.

Чтобы его немного отвлечь, мать принесла ему газету знакомств. Он начал названивать претенденткам на личную встречу и возможный последующий взаимный интерес. Женщины, которым до отвращения надоели искатели приключений и охотники на дармовщинку, сразу беря быка за рога, задавали один и тот-же вопрос:
-- Как велики ваши доходы в месяц ? -- Так-как содержать я никого не намерена и состоявшиеся мужчины, по моему мнению - должны были уже давно сколотить себе на старость капитал и обеспечить себе и мне приличное существование. - ну не устрица ли ?
-- Вам уважаемая нужен мужчина или его счёт в банке ? - как правило на такой контр вопрос, они отвечали - частыми гудками и такими же короткими, как и их память, когда они писали в объявлениях, что им нужен друг и партнёр в любви.
Ничего из этой затеи не вышло, он либо нарывался на содержанок или на сумасшедших, экзальтированных дам, бальзаковского возраста. Ну а о экономных вдовах, с выводком неустроенных взрослых детей и говорить нечего. Он пробовал занять себя чтением, но прочитав пару страниц, подробности его прошлой жизни - уносили его в мир, где его место уже было занято. Думать и вспоминать прожитое не было сил, тех сил, которые и определяют твою нужность на этом свете.

Однажды, вспомнив о своих навыках в ювелирном деле, он достал запылённый ящик с ручной бормашиной и от искусственного кристалла рубина отрезал бляшку размером с циферблат женских ручных часов, отполировал и начал на зеркальной поверхности вырезать камею.
Какому образу следовать он не знал, да и не хотел связывать себя с конкретным ликом, чертами и индивидуальными особенностями знакомого человека.
Алмазная фреза, под мерный гул мотора, наметила силуэт и углубилась в детали. Это был рельефный профиль женского лица, довольно юного и не лишенного обаяния. Дальше по кристаллу его руку повела память юности, почти отрочества, когда он впервые познал женщину.

Измотав себя работой, он как правило уже засыпал спокойней и во сне ему являлись его прошлые любови и семьи, только эти сны памяти он и признавал, без алкоголя.  

Как-то раз ему приснилась Инесса, она была так-же молода и прекрасна, а её огненные волосы всё ещё пылали рыжим, да так, что на фоне осеннего парка, их можно было заметить из далека. Тогда ей было пятнадцать, а ему немногим больше и для армии он был потенциальный новобранец, а для любви - безутешное начало...

 

Часть III .

Он называл Инессу - Руфь, что вроде-бы означало - Рыжая. С Рыжей его познакомил случай, определивший не только его дальнейшую судьбу, но и подаривший ему профессию. Его занятие рисованием, было не главным среди прочих его увлечений, но услышав лестный отзыв о своих рисунках от его школьной учительницы черчения, он отправился по её рекомендации в местный Дворец пионеров в изостудию, которой руководил её бывший муж - Эдмунд Эдуардович. ЭЭ, так он его сразу-же окрестил, был импозантный, седеющий с орлиным носом, художник - старик лет 45-ти. Для семнадцатилетнего парня, все мужчины такого возраста - уже были стариками. Он любил сокращения , ну не называть же его обожаемого Микеланджело Буонарроти всеми его пятью именами. Микеле - и достаточно, как и ЭЭ, точно и кратко. ЭЭ, просмотрев его работы, предложил ему курс рисунка в своей изостудии.

Там он и увидел свою Руфь, уже проходящую обучение, но только живописи. Уже через неделю, он вместе с Рыжей, не только проводил все вечера в студии, но и провожал её домой, неся свой и её планшет с рисунком и акварелью. Несмотря на свои 15 лет, Инесса была активна в сближении, долгие поцелуи, она быстро перевела в стадию - обниманий и невинных поглаживаний её сильных бёдер, удерживая его руки на них. Это не было любовью, просто два юных и здоровых тела, двинулись в объятья друг друга, как идёт на зов лосось из океана в реку, туда где его ждёт неизвестная подруга. При работающих родителях, найти пару часов, чтобы оставшись наедине в квартире, да удержаться от манящих ласк и не прийти в восторг от её юного тела - нет, это невозможно было себе, даже представить. Так всё и случилось, и не без инициативы Рыжей. Она убедила его, что долгое по чуть-чуть, может и не дать пятен на простыне, а ему тогда это было и неважно.
Более поздний разговор по душам с его мамой, уже после катастрофы в отношениях с Инессой, на его вопрос о том, что может ли девушка познать мужчину без крови - он получил убийственный для его психики ответ:
-- Может так и бывает, я точно не знаю, но уверена в одном - ты был не первый. - сказала она и её рот исказила тонкогубая презрительная усмешка. Бог ей судья, с её знанием жизни и уверенностью самодовольной, одинокой женщины, так и не понявшей, какой вред его душе она наносила своим ханжеством.

Зима пролетела в любовной горячке, весна заполнилась подготовкой к выпускным экзаменам, встречи их стали не так часты, как им хотелось, а летом они оба сдавали вступительные экзамены - он в Художественный институт на отделение скульптуры, а она в училище на оформительский факультет. Она сдала экзамены в июне и сразу уехала по турпутёвке на Кижи и Валаам, а он сдавал в июле, после чего весь первый курс отправили в колхоз, на уборку свеклы. Они не виделись больше месяца, а после Кижей, Рыжая даже не заезжая домой, прямо из Москвы улетела с родителями на Валдай, в дом отдыха, а он сдавал экзамены и писал ей письма. Они писали их друг другу - полные нежности и юношеского максимализма, с угрозами двойного убийства за измену.
Бывшая жена ЭЭ преподавала в школе черчение и в Художественном институте дизайн. Он увидел её в институтском коридоре, развешивающей фотографии храмов Кижей и Валаамских монастырей.
-- Полюбуйся, какие красивые фотографии привёз из отпуска твой ЭЭ. -- Хоть он и негодяй, но фотографирует прилично.
Выяснив месяц и даты съёмок, он всё понял, но всё таки с надеждой спросил бывшую жену ЭЭ:
-- Скажите, вы тоже были ученицей ЭЭ, когда влюбились в него ? -- И всех ли он своих учениц, укладывал в постель, или через одну ? - она посмотрела на него долгим и жалеющим взглядом и ничего не ответив, ушла.
Как он перетерпел этот первый удар по самолюбию, знает только он и его мама, когда он напившись до скотского состояния первый раз в жизни, кромсал кухонным ножом себе вены на руках. Это наверно помнят - хирург из неотложки и его лечащий врач психиатрического отделения больницы, где ему пришлось провалятся целый месяц, хотя в справке, предоставленной в институт, было написано - ушиб седалищного нерва.
Это был его первый ушиб всей нервной системы, и из доброго парня он быстро превратился в неврастеника.
Больше он с Инессой, с его милой Руфью, с его любимой Рыжей - никогда не виделся.

 

Часть IV.

Как-то его мать, в его отсутствие, впервые подняла руку на его жену и между сыном и матерью проскользнула чёрная тень, как некий символ отторжения от материнских пут взрослеющего мужчины, в образе размытом и зловещем, силуэтом дамы в чёрном. Видел ли он её раньше - этого он не помнил, но ему показалось, что без чьей-то чёрной воли, тут не обошлось. Когда-то давно, он вроде её уже встречал, но он тогда был ещё подростком и поэтому не мог о ней долго помнить. А тут вдруг вспомнил возможную встречу с ней и первые разочарования от потери близких.

Он уже заканчивал четвёртый класс школы, когда мать неожиданно для него, прекратила отношения с его отцом, изгнав его из своей жизни, не обратив никакого внимания на чувства сына к отцу, а он тогда впервые понял, что нет у него уже прежнего отца и прежней матери. Они постоянно ругались, но его это не удивляло, соседские жены всегда ругались со своими мужьями и он считал это нормой. Просто в один мартовский день, ближе к вечеру, отец придя с работы " навеселе ", на упрёки матери в общении с дамами лёгкого поведения, видимо не безосновательными - ответил:
-- Если не нравится, то разойдёмся. - о нём, о своём сыне, он по обыкновению даже не думал. 

-- Я согласна, только об этом и мечтала. - с вызовом, бросила ему мать.
Отец молча собрал одежду в чемодан, застыл на мгновение у порога их комнаты в коммуналке, уже повернувшись спиной и шагнул за порог, не закрывая за собой дверь. Ушел навсегда, насвистывая мелодию " Рио-Риты." Ушел, как канул в чёрную бездну. Вот тогда-то он возможно и увидел первый раз, в тёмном коридоре - силуэт черной фигуры, как образ потерянного детства и бессилия что-нибудь изменить в жизни родителей.

Когда он женился первый раз, его мать, в запале уходящей власти над сыном, решила подчинить невестку своим правилам и суждениям, но только тем, которые соответствовали её ханжеским представлениям о месте мужчины в жизни женщины.
Однажды он, поругавшись из-за пустяка с Полиной, ушел ночевать к другу. Тогда ещё они жили втроём, в двушке на окраине города. А поругались они в центре, после последнего сеанса в кино. Домой Полина добиралась с двумя пересадками, более полутора часов. Приехала после часа ночи. Мать стала допытываться, где она потеряла мужа. Полина отвечала, что её это не интересует.
Прождав сына ещё несколько часов, свекровь стала всячески поносить невестку. Но она не учла, что жена мужа была из деревни, а там как известно - нравы покруче городских. Слово за слово и Полина получила пощёчину, а мать в отместку - удар кулаком в глаз.
Приехав утром домой, он застал своих женщин - одну с расцарапанным лицом, другую с синяком под глазом.
Ничего другого, как разъехаться им не оставалось. Молодые сняли комнату в пригороде, там было дешевле, а мать осталась одна, лить слёзы и проклинать невестку.

Через месяц, после того как ушел отец, мать узнала о том, что у того есть женщина и теперь он живёт у неё. А тут ещё вдобавок ко всему, за три дня до этого, отец в изрядном подпитии, встретил сына возле его школы и подарил одиннадцатилетнему мальчишке наручные часы, так-как приближался его день рождения. То ли он их и покупал по пьяни, то ли просто пожалел денег.
Часы были хоть и новые, но напоминали больше женские или подростковые, чем мужские. Мать не запрещала ему их носить. Ведь в те годы мальчикам часы ещё не покупали, как правило они донашивали старые, доставшиеся от отца или деда.
Узнав, что у отца новая семья, мать окончательно повело на борьбу с памятью сына об отце. Часы были изъяты, перепроданы знакомой за десятку, а ему она купила другие, чуть большего размера, юношеские. Но радости ему они уже не доставляли. Любое упоминание в доме имени отца, заканчивалось как правило, истериками с пощёчинами сыну, не столько болезненными, сколько просто обидными. Он очень быстро понял, что надо поддакивать и соглашаться с матерью в вопросах, касающихся памяти об отце. Лицемерами не рождаются, такими их делают родители.

С Полиной он прожил всего один год. Она не хотела ничего слышать о "его мамочке ", а мать естественно о жене сына - " этой сучке " из колхоза. С родителями Полины отношения тоже разладились, они были убеждены, что без его согласия, их дочь бы свекровь не стала обижать.
Развод был скорым, ни детей, ни имущества к дележу у пары студентов не было.
Выходя из загса, уже разведённые, они сухо попрощавшись, разошлись по разным судьбам, а вслед им стояла и посмеивалась - дама в чёрном, то ли это было снова простым видением, а может и грозным предупреждением о грядущих испытаниях, которых в жизни всегда больше, чем радостей.

 

Часть V.

Первый развод он перенес довольно спокойно, не прошло и нескольких месяцев, как он снова женился. Наташа была хоть молода, но не по годам уже здраво рассуждала о жизни и месте женщины в семье, которую создал мужчина. Не прошло и трёх лет, как в доме один мальчик уже бегал вокруг кроватки, в которой дрыгал ножками его маленький брат. Братья подросли и пошли в школу. Старший уже готовился идти в четвёртый класс, а младший только в первый. Внешне молодая семья производила впечатление счастливой, но по сути она была ущербна, и проблема была в отце.
Он очень любил эти редкие вечера с сыновьями, глагол - проводить, тут был бы неуместен. Просто иногда, несмотря на его загруженность, выдавался вечер, когда у него и мальчиков не было срочных дел, у него по работе, а у них в учёбе, повторении пройденного в школе или мультфильмов по телевизору. Они видя отца, в столь ранний вечерний час дома, прямо таки льнули к нему, забирались на колени, прижимались к его боку тельцами с гулко и часто постукивающими сердечками. Он понимал, что дети растут при отце, но без него.

Его дело, которое он начал с ноля, требовало постоянного внимания и заботы. Он уходил на работу, когда мальчики ещё спали, а приходил домой, когда те уже видели сны. Для Наташи уже не было в диковинку, что и этим летом она с детьми поедет к морю или в деревню, где у него был куплен домик, снова без него, а он только сможет их навещать по несколько раз в месяц, проводя в дороге за рулём машины от 2 часов в деревню и до 20, если надо было ехать к ним в Крым или Прибалтику, когда лето было очень жарким.
Наташа была полностью погружена в материнство. Его мать занималась домом и кухней. Все в семье жили надеждой, что скоро дело наладится - и их отец, муж и сын, будет по вечерам дома, а на выходные они все вместе будут ездить в деревню, ходить в парк на аттракционы и в кино. За несколько лет он так втянулся в роль приходящего главы семейства, что в выходные дни, уже умышленно находил себе срочные дела и уезжал из дома, куда-нибудь, лишь бы не тяготиться в кругу семьи. Даже редкие выпивки с друзьями - его не расслабляли. Видимо он по складу психики стал затворником, а может был просто не создан для семейного быта, а уж причин для этого его бурная молодость предоставила ему с избытком.

Первые несколько лет после женитьбы, он просто летал над землёй. В этом ощущении ложного успокоения, в чувстве, что всё уже незыблемо навсегда, он и допустил ошибку, свойственную всем эгоистам и эгоцентрикам. Находя удовольствия на стороне, он всё больше отдалялся от семьи. У него за последние годы набралось, в списке грехов, немало случайных связей, но они проходили легко, как смена рубашек. Грязную снял и забыл, как ту бумажку, на которой в баре записал телефон незнакомки.
Эту бумаженцию ему отдала перед стиркой рубашки сама Наташа. Он ещё тогда посмеялся вместе с нею, мол позвони сама, узнай откуда эта Тамила появилась. Наташа звонить не стала, а он позвонил. Когда его новая пассия, через пару лет их знакомства - предложила ему выбирать между нею и семьёй, то он выбрал семью, но не от чувств к жене и детям, а просто приняв наименее беспокоящее его быт решение, хотя может быть он уже был и не в состоянии выбора, а просто плыл по течению, не оправдывая себя, но и не страдая от собственного безволия.

С Тамилой он познакомился в ресторане при ипподроме, она была с подругой, которая приглянулась его бухгалтеру, тот был не женат и тащил в постель всякую дрянь с улицы, ненасытно прожигая свою жизнь холостяка. Он даже не успел перевести дыхание после первой постельной прелюдии с Тамилой, как она прочно вошла в его жизнь, ничего не требуя и не ожидая от него лживых обещаний. Несмотря на её цыганскую кровь, она была на редкость спокойна, почти флегматик, если бы только не её расчёт, увести из семьи обеспеченного мужчину. И без того плотный график его дел, с появлением в его жизни Тамилы, не оставлял ему времени для детей, не говоря уже о Наташе.
Она всё реже прихорашивалась для него, ожидая его ласк и внимания, уже почти перестала лёгким царапаньем длинных ногтей, касаться мимоходом его плеч, зазывно глядеть в его пустые глаза. Двойная жизнь выхолостила его чувства, он был пуст и безнадёжен, как лошадь сломавшая хребет. Он постепенно забыл их любовные игры в первый год их семейной жизни, перестал различать запах её тела, после скорых и равнодушных близостей, разговоров по душам и нежных проявлений внимания, в виде букетика цветов, или шоколадки под её подушкой.

Матушка его, обретя некоторый жизненный опыт в предыдущих общениях с первой женой сына, прикинулась доброй самаритянкой, кроткой и заботливой бабушкой. Ведь рождённые от её корня внуки, совсем не то, что бездетные любови сына. Тут уже не до личных отношений к его женщинам, тут родовой клич - моё, единоутробное. Бабушка практически заменила внукам отца, но не смысле перетягивания на себя одеяла, в постоянных поцелуях, сованию им денег в кармашки на мальчишеские причуды, она стала для них просто товарищем в их играх и заводилой в шалостях.
Она ежедневно делала с ними уроки, со старшим изучила азы игры на скрипке восьмушке, с младшим ходила на футбол, даже стояла в воротах, когда не хватало игроков. Иногда забывшись, мать называла старшего - сынок, а младшего при этом не забывала одёрнуть и сказать ему что-нибудь поучительное. Мать была однолюбкой во всём. В любви к мужчине, к сыну, к внуку. Выбрала он на эту почётную роль старшего, а младший лицом и повадками в его мать, навсегда оставался для неё нежеланным, если даже не чужим.

Ему постоянно казалось, что он идёт вверх по винтовой лестнице, но никак не может дойти до нужного ему этажа. Ему бы остановиться, может даже вернуться назад, к истокам его семейной жизни, когда дневная разлука с близкими скрашивалась ожиданием возвращения в дом, где его ещё любили и ждали. Но видимо предыдущие его жизненные коллизии изменили его настолько, что он уже много лет не ощущал своего пути в никуда, всё дальше отдаляясь от семьи и себя, забытого где-то на очередном витке лестницы судьбы.

 

Часть VI.

Её звали Лариса. Маленькая женщина, кукольное личико, ядерная бомбочка в миниатюре. Тихий голос, как журчание фильтруемой воды в аквариуме. Насос круглосуточно её гонит по шлангу, а уже из шланга она водопадом падает со скалы, подымающейся над поверхностью воды в аквариуме. На вершине скалы пагода, над нею раскинуло ветви деревцо бонсай. Его выращивают на камне, набив в расщелины землю и перегной. Оно настоящее, как и его владелица, у неё всё настоящее - чувства, ревность и истерики. В воде озерка, размером с кухонный стол живут драконы, крупные аксолотли. Пока они ещё личинки, но вырасти до нормальных земноводных им не даёт природа, вот они лениво и плавают пока, дыша жабрами, в толще аквариумной воды.
По воле Ларисы они такими и останутся, но если в воду добавить гормоны, они сбросят жабры и преобразившись в нечто другое, взберутся по скале. Лариса такая-же личинка женщины, но стать взрослой женщиной, ей не даёт - он. Прошло уже много лет, как он забыл свою романтическую юность, заматерел, отрастил бородку и животик. Он посещает Ларису по вторникам и пятницам, а если не может приехать, то просто звонит и даёт отбой их встрече. Никаких взаимных упрёков, сцен и чувств.

-- Ванну с лавандой или хвоей ? - спрашивает Лариса, навалившись животиком на его спину и целуя его лысеющую голову в затылок. А он сидит на полу перед аквариумом и смотрит на драконов. Аквариум его идея и подарок.
-- Любую, только без розового масла, жена опять принюхивалась к девушкам в конторе, от кого так может пахнуть. - это его заставило две недели обрызгивать коридоры спреем с розовым экстрактом. С женой у него молчаливый нейтралитет, сыновья подростки - то единственное, что его держит в семье, где жар любви - давно заменён на тепло электрокамина условностей.
-- А этот, тигровый малыш очень похож на тебя, такой-же грозный, как и его порода.
-- Ты плохой, а я хорошая. - раз за разом Лариса повторяет эту заученную фразу, голосом маленькой девочки, то ли недоумка, то ли коварной мегеры в юности. Она даже по квартире ходит в детского размера пижаме со слониками и велосипедами, пытаясь вызвать в нём, если не любовь, то хотя-бы жалость. Ему хорошо был известен этот приём, но на жалость он уже был не способен. Лариса давно уже не вызывала у него не только жалости - но и нежности.
-- Зачем ты опять это надела, что это тут нарисовано, зоопарк для идиотов ? - он тычет пальцем в пижаму, специально делая ей больно. Также грубо он и берёт её, наваливаясь всем телом на хрупкую, почти детскую грудь, подминая и терзая в неистовстве окончания, как хищник жертву.
-- Ты плохой, а я хорошая. -- Его зовут слоник Бенджамин, он из мультика. - в начале их отношений это его умиляло в ней, как и её плаксивая интонация в голосе, так и искусственные слезинки на щеках. Но со временем, все эти манеры тридцатилетней женщины, седина в её жестких, как проволока коротких волосах - уже кроме досады и раздражения, ничего не вызывали.
-- Тебе надо похудеть, ты слишком крупен для меня, да и выносливости тебе полнота не добавляет. - это уже не просто месть за слоников, тут уже открытая неприязнь.
-- Я добавлю сумму содержания, если ты на это намекаешь. - подобные пикировки между ними происходили всё чаще. И он решился, всё и так к этому уже шло, очень давно, возможно ещё с тех пор, как он стал изменять жене. Или ещё с его прошлой жизни.
Уходя, он оставил ей с десяток крупных купюр на тумбочке в прихожей, вместе со вторым комплектом ключей от её квартиры.
Она не плакала, ему даже показалось, что она улыбается, как китайский болванчик, эта маленькая женщина с кукольным, как у аксолотля личиком.

 

Часть VII .

-- Что пишут ? - спросила мать, искусственно бодрым голосом. Её интонация, это форма извинения за вчерашнее, её сотую за последний год попытку истерикой предотвратить мой очередной запой. Надежды на то, что я вообще брошу пить, у неё и у меня, давно уже не было, но хоть бы не так часто.
-- Да вот думаю, идти или нет. У них день открытых дверей. Кофе и напитки - бесплатно.
-- Кто приглашает, какой ещё день ? - больше всего она боялась моих уходов, без конкретного адреса, где меня потом можно искать. И какие у меня дела, когда я и так уже ничего не могу делать ?
-- Администрация " Тихого леса ". В рекламе пишут, что это новое в их практике.
-- Это ресторан или пивной бар ? - от понимания, что я любом случае уйду, голос её сник.
-- Это новое кладбище в лесу, я уже тебе как-то рассказывал. А может и не тебе, не помню.
-- Им что, нужен скульптор ? И что ты им сможешь сделать со своими ногами и давлением ?
-- Им нужен я. Может мне и понравится. В этом что-то есть, заманчивое ...
-- Дай сюда газету. Я ничего не могу понять. - её протянутая рука мелко подрагивала, девятый десяток не шутка, её подружки уже в маразмах или в паркинсоне, а она ещё молодец, держится.

<<  НАШИ НОВЫЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ ! >> У НАС ДЕНЬ ОТКРЫТЫХ ДВЕРЕЙ. ЖДЁМ ВАС !

Кроме захоронений пепла усопших с самолёта в воздухе над полем, морем, горами и в водах рек и морей, мы предлагаем Вам наши новые возможности. Захоронение Вашего кремированного праха под корнями дерева, на лугу и в озере нашего охраняемого участка леса, включая и возможность безымянного захоронения в диком лесу, за пределами кладбища.
Наш " Тихий лес " ждёт вас. Места можно выкупить заранее, а также и в кредит на 24 месяца.

-- Как я устала от твоих дурацких шуток. Когда это уже кончится ? Тебе пора пить лекарства. - это был её любимый приём, перейти на другую тему, как бы отвлекая маленького ребёнка от боли в молочном зубе. Говорить и говорить безостановочно о всякой чепухе.
-- Да, я звонила детям, они не смогут прийти к тебе в этом месяце, у Игната много работы, даже домой берёт, а у Бориса опять проблемы в спортклубе, они там затеяли ремонт. - проблемы у них, каждые два-три месяца я их приглашаю, а они не могут выделить для отца пару часов, засранцы.

- Последний раз они были почти год назад на моём дне рождении, посидели с озабоченными лицами и ушли, так и не вспомнив, что он у меня только через неделю. Спасибо, что забрали с собой бабушку, при ней мне не хотелось пускать слезу и делать вид, что мне в глаз попала мошка, так-как она обязательно бы меня стала успокаивать своей крылатой фразой - " А как ты хотел, ты ими никогда не занимался. У тебя вечно были одни дела на уме. "
- А на этот день я просил их прийти - помочь вынести в подвал разобранную старую кровать, хотя эта кровать уже два года фигурирует в моих просьбах в качестве приманки. Ну да бог с ними, спасибо что хоть раз в год их вижу, а чтобы позвонить или я им, так только односложное - " Всё в порядке и ничего нового ".
- Если послушать мою мать, их бабушку, то за её 20-летнюю заботу о них, они её от себя не отпускают и чуть ли не носят на руках. Она их видит ненамного чаще чем я, да и то только благодаря тому, что в году четыре празднования дней рождений, два их, да её и невестки. На которые естественно я не ходок. Ну да по мелочам, ещё с пяток раз в год, подшить им брюки или гардины, да сама придумает, то ей надо лампочку вкрутить или передвинуть диван.

- Мы все живём в пяти квартирах, у каждого своя, включая и квартиру моей бывшей жены.
В трёх съёмных и в двух, после размена, своих. Странно, десять лет назад, она сделала всё, чтобы мы жили не вместе, убедив мальчишек, что раз им за двадцать, то они должны жить - каждый отдельно. Десять лет прошло, а где же её обещанный муж, который будет её ценить и любить, как свою королеву ? Ну и чёрт с ней, мало ли чего не придумает себе женщина, когда ей уже за сорок. Да и я сильно не горел желанием приводить в дом очередную даму сердца, да ещё не известно какую. Разведёнку брать не хотелось, там в голове одна каша, из обид на бывших её мужиков, с маниакальным стремлением повторить все свои ошибки сначала. Я живу старым сычом или как бы меня назвала моя покойная бабка - бобылём. Да и живу ли, жизнью это назвать нельзя, так себе затянувшееся пике в пропасть, с отрешенностью от всего, что когда-то называлось - полнотой жизни. Больной и старый затворник, мизантроп и пьяница. День за днём целенаправленно убивающий в себе себя и надежду, что этому может быть альтернатива.

На кладбище я поехал из-за духа противоречия, я много чего делал не так в жизни, если мать этому противилась. Такси в оба конца меня бы не разорило, а посмотреть на ландшафтное решение этой новинки, захотелось ещё и из чисто профессионального интереса.
-- Вы сами всё осмотрите или вас поводить по участку, я бы вам показал медные таблички уже захороненных прахов и пока что, свободные места под деревьями. У нас есть ещё три чудесных платана и один дуб, но для того, чтобы под ними захоронить, нужно деньги внести сразу. А может вы захотите лужайку, у нас есть солнечные лужайки с норвежским дерном.
-- Нет, меня бы устроил дуб или платан.
-- Отлично, если захотите установить именную скамейку - то у нас большой выбор. А вы кого собираетесь упокоить у нас ? Если даму, то есть исключительно женские аллейки, а если мужчину то ...
-- Меня самого. - я несколько резковато ответил служителю, просто не мог больше выслушивать его тарахтение, что он от неожиданности, как-то странно взглянул на меня, исказив лицо улыбкой Мефистофеля, кивнул и засеменил к домику дирекции.

Платаны и правда были роскошные. Я присел на чужую именную скамью, откупорил плоскую бутылку Шантрэ и сделав несколько добрых глотков, закурил, но не увидев нигде урн-плевательниц, затушил сигарету о трость, на которую опирался когда ходил. Набалдашник на изогнутой рукояти изображал голову Сатаны. Вот о его лоб я и затушил сигарету. Мне бы и в голову не пришло, швырнуть окурок в траву, уже зная, что она корнями смешалась с чьим-то пеплом.
Скамья имела очень удобную спинку и я откинувшись на неё, прикрыл глаза от лучей низкого солнца, прорезавших перед исчезновением серые облака. Мельхиоровая рожа искусителя смотрела на меня, очень недобро. Я примостил палку между ног, накрыв её рукоять ладонями, расслабился. Сердце немного ныло, то вдруг сжимаясь - то отпуская. Дорога на кладбище меня сильно утомила, я впал в полудрёму, возможно даже, что и уснул, но вспомнить свой последний сон - уже никогда не смогу, даже если бы и захотел ...

Сентябрь 2013 г. 

Автор  Эриния Адоба