-- Ирэн, хватит, сколько можно ? -- Это всё, что он мог ей сказать в такие моменты.
Легко сказать, но бессмысленно ждать, что она замолчит. Уж если она завелась, то остановить её мог только примирительный поцелуй. Но целовать её у него не было ни сил, ни желания.
-- Намажь мне поясницу. Молчи. Не смей подходить ко мне. Я буду долго ждать ? - трата-та-та-та... 300 слов в минуту. Противоречивые команды и просьбы.
Причин собачиться вроде не было. Говорили о погоде. И тут, неосторожная фраза, что и в апреле морозы, не так уж и редки, буквально взорвала её изнутри. Конечно, она изнылась по теплу, хочет нормальной весны. Надо просто подождать. Но ждать Ирэн не умела. Всё дайте срочно и вчера.
-- Будет, будет тебе весна. -- Этот день не за горами, -- бубнил он вяло и с нескрываемой иронией, скорее отбрехиваясь, чем поддерживал накал скандала. Последние три месяца, эти вспышки раздражения Ирэн - просто выбивали его из обоймы жизни. И этот день пришел, когда уже с утра он понял - сегодня он будет пить.
Он не был ни алкоголиком, ни зависимым. Он просто не умел выходить из состояния опьянения, если пил пару дней подряд, когда уже становится не различима грань - между реальностью и безумием. Запоями он уходил в никуда, но там не было Ирэн, с её тра-та-та и сухими глазами, обиженной куклы.
-- Я ухожу к маме, а ты обдумай своё будущее. - глупее фразы, он никогда не слышал. Обдумай то, не знаю что. Ему вдруг захотелось вдохнуть свежего воздуха. Уже, почти открыв, заклеенную на зиму балконную дверь, он услышал позади хлопок входной двери, но дышать морозным воздухом улицы - уже не было необходимости. Холод размолвки уже проник не только в жилище, но и в сердце.
Всю последнюю неделю он пил. Как только просыпался, рука опущенная с дивана, движением метлы дворника, нащупывала бутылку. Если находил, то после нескольких глотков, тело получало импульс к осмыслению своего положения в пространстве и начинало шевеления, часто заканчивающиеся падением на пол. Так было и в этот раз. Пол не диван, и окурки вперемешку с чипсами, не подушка. Лицо принимало под себя мелкий сор, деревенело и через полчаса он сначала перемещал под себя колени, резким рывком отрывал грудь от пола, выпрямлялся и шатаясь шел на кухню. В коробке с водкой - из шести бутылок, осталась только одна. Гора рваной упаковки от колбасных нарезок и алюминиевых пивных банок, смятых в блины, заполняла всю поверхность стола. Холодильниково нутро предложило пучок вялого редиса, коробочки с витаминами Ирэн и банку с барсучьим жиром.
-- Чёрт, я так и не намазал ей поясницу. - как там она необорсученная ходит ?
Но шутить сил не было. Хотелось есть, но барсучий жир едой не был. От этого вывода захотелось плакать, но на это тоже сил не осталось.
Идти в таком состоянии в магазин за едой он не мог, да и дойди он туда, вряд ли бы уже сам мог вернуться домой. Проверено не один раз, с тех пор, как Ирэн перебралась к нему в квартиру и душу. Если бы в этот момент произошло землетрясение и дом рухнул бы на него всеми своими этажами - он принял бы это со смирением и благодарностью.
Скрюченный сигаретный недокурок к " жизни " не вернул, но рвотным иканием заставил пойти в ванную и умыться. Выходить из ванной не хотелось. Но и сидеть долго на крышке унитаза было невмоготу. Постепенно мозг стал соображать и картина недельной давности обрастала подробностями. Шум-гам последнего скандала с Ирэн, выплыл из памяти как заключительные аккорды чего-то значительного и бравурного, окончательно освежили сознание и обострили до предела досаду на себя за прошлую несдержанность.
Щелчки поворачиваемого ключа в дверном замке, как звуки передёргиваемого затвора винтовки, одновременно обрадовали его, как дезертира приговорённого к расстрелу - концом мучений, так и напугали возможным продолжением ругни.
Ирэн шла к нему, на ходу расстёгивая дублёнку, разводя полы в стороны, как парусник с косыми парусами, пытается вобрать в них весь ветер. Крылья-полы дублёнки накрыли его голову, своим шерстяным теплом и уютом.
-- Молчи и слушай, прости меня, я была не права. -- Ты прав, в апреле бывают морозы. - речь Ирэн не отличалась от ритмики пулемёта и убеждала только в том, что новый скандалец не за горами.
Он что-то начал глухо бубнить в ответ, в это овчинное лоно дублёнки, прижав лицо, мокрое от слёз, к довольно таки уже выпиравшему её округлому животику.
-- Но ты не можешь не признать, что среднегодовая температура... и мама тоже ... считает, что ...
Последние её слова он уже не слышал. Только одна мысль сверлила мозг, что он не успел спрятать последнюю бутылку водки и омрачала прелесть примирения, ведь этим всё может и не закончиться. Ведь день нового раздрая - может быть не за горами.
Легко сказать, но бессмысленно ждать, что она замолчит. Уж если она завелась, то остановить её мог только примирительный поцелуй. Но целовать её у него не было ни сил, ни желания.
-- Намажь мне поясницу. Молчи. Не смей подходить ко мне. Я буду долго ждать ? - трата-та-та-та... 300 слов в минуту. Противоречивые команды и просьбы.
Причин собачиться вроде не было. Говорили о погоде. И тут, неосторожная фраза, что и в апреле морозы, не так уж и редки, буквально взорвала её изнутри. Конечно, она изнылась по теплу, хочет нормальной весны. Надо просто подождать. Но ждать Ирэн не умела. Всё дайте срочно и вчера.
-- Будет, будет тебе весна. -- Этот день не за горами, -- бубнил он вяло и с нескрываемой иронией, скорее отбрехиваясь, чем поддерживал накал скандала. Последние три месяца, эти вспышки раздражения Ирэн - просто выбивали его из обоймы жизни. И этот день пришел, когда уже с утра он понял - сегодня он будет пить.
Он не был ни алкоголиком, ни зависимым. Он просто не умел выходить из состояния опьянения, если пил пару дней подряд, когда уже становится не различима грань - между реальностью и безумием. Запоями он уходил в никуда, но там не было Ирэн, с её тра-та-та и сухими глазами, обиженной куклы.
-- Я ухожу к маме, а ты обдумай своё будущее. - глупее фразы, он никогда не слышал. Обдумай то, не знаю что. Ему вдруг захотелось вдохнуть свежего воздуха. Уже, почти открыв, заклеенную на зиму балконную дверь, он услышал позади хлопок входной двери, но дышать морозным воздухом улицы - уже не было необходимости. Холод размолвки уже проник не только в жилище, но и в сердце.
Всю последнюю неделю он пил. Как только просыпался, рука опущенная с дивана, движением метлы дворника, нащупывала бутылку. Если находил, то после нескольких глотков, тело получало импульс к осмыслению своего положения в пространстве и начинало шевеления, часто заканчивающиеся падением на пол. Так было и в этот раз. Пол не диван, и окурки вперемешку с чипсами, не подушка. Лицо принимало под себя мелкий сор, деревенело и через полчаса он сначала перемещал под себя колени, резким рывком отрывал грудь от пола, выпрямлялся и шатаясь шел на кухню. В коробке с водкой - из шести бутылок, осталась только одна. Гора рваной упаковки от колбасных нарезок и алюминиевых пивных банок, смятых в блины, заполняла всю поверхность стола. Холодильниково нутро предложило пучок вялого редиса, коробочки с витаминами Ирэн и банку с барсучьим жиром.
-- Чёрт, я так и не намазал ей поясницу. - как там она необорсученная ходит ?
Но шутить сил не было. Хотелось есть, но барсучий жир едой не был. От этого вывода захотелось плакать, но на это тоже сил не осталось.
Идти в таком состоянии в магазин за едой он не мог, да и дойди он туда, вряд ли бы уже сам мог вернуться домой. Проверено не один раз, с тех пор, как Ирэн перебралась к нему в квартиру и душу. Если бы в этот момент произошло землетрясение и дом рухнул бы на него всеми своими этажами - он принял бы это со смирением и благодарностью.
Скрюченный сигаретный недокурок к " жизни " не вернул, но рвотным иканием заставил пойти в ванную и умыться. Выходить из ванной не хотелось. Но и сидеть долго на крышке унитаза было невмоготу. Постепенно мозг стал соображать и картина недельной давности обрастала подробностями. Шум-гам последнего скандала с Ирэн, выплыл из памяти как заключительные аккорды чего-то значительного и бравурного, окончательно освежили сознание и обострили до предела досаду на себя за прошлую несдержанность.
Щелчки поворачиваемого ключа в дверном замке, как звуки передёргиваемого затвора винтовки, одновременно обрадовали его, как дезертира приговорённого к расстрелу - концом мучений, так и напугали возможным продолжением ругни.
Ирэн шла к нему, на ходу расстёгивая дублёнку, разводя полы в стороны, как парусник с косыми парусами, пытается вобрать в них весь ветер. Крылья-полы дублёнки накрыли его голову, своим шерстяным теплом и уютом.
-- Молчи и слушай, прости меня, я была не права. -- Ты прав, в апреле бывают морозы. - речь Ирэн не отличалась от ритмики пулемёта и убеждала только в том, что новый скандалец не за горами.
Он что-то начал глухо бубнить в ответ, в это овчинное лоно дублёнки, прижав лицо, мокрое от слёз, к довольно таки уже выпиравшему её округлому животику.
-- Но ты не можешь не признать, что среднегодовая температура... и мама тоже ... считает, что ...
Последние её слова он уже не слышал. Только одна мысль сверлила мозг, что он не успел спрятать последнюю бутылку водки и омрачала прелесть примирения, ведь этим всё может и не закончиться. Ведь день нового раздрая - может быть не за горами.
Автор Эриния Адоба
Комментариев нет:
Отправить комментарий