КАК ЖАЛЬ.

   

 Приходят иногда минуты воспоминаний, как вспышки сознания, в сумерках угасающего интеллекта. Что их толкает из глубин памяти в свет дней сегодняшних - не ведомо. То ли старое фото, то ли ассоциации с услышанным юным голоском с улицы, старый фильм по телевизору или образ в литературном тексте, не знаю, не могу даже толково объяснить себе, не говоря уже о том, чтобы делиться этим с другими. Только факт того, что это было в твоей жизни, неумолимо доказывает - это никогда уже не повторится с тобой, никогда. Никогда больше не сидеть тебе на отцовских коленях, не ощущать силу его рук и запах овчинной безрукавки, сшитой, как он утверждал, с непременной улыбкой на лице - из шкуры злющего волка, желавшего съесть чужую бабушку. Память, как ты жестока, когда вырываешься из рук, из сердца и боли, давно загнанной во внутрь, в пыльный уголок из давних обид на весь мир и имён людей, не пожелавших знать твоё понимание жизни. Не гладить больше сухих рук бабушки, не прятать в карманчик платьица дедушкин мундштук, в надежде, что он не сможет больше рыть им себе могилу, со слов бабушки, и искренне в это веря.

Никогда не видеть вместе отца и мать, да и вспоминается это уже без горечи потери, а как что-то из забытой романтической книжки, непонятой, но с прилежанием прочитанной в отрочестве. Сорок лет уже прошло, как они не вместе - пора бы и стереть это всё из старых архивных файлов прошлой жизни. А нет, всё лезет и лезет, образами красивых зрелых людей, так и не сумевших понять, а наверно и любить по настоящему друг друга. Но то их судьба, их беда, а ты в этой круговерти их вздорных характеров - всего лишь помеха, в виде начисляемых на тебя алиментов и " хвоста " в жизни молодой ещё матери, не дававшего ей снова выйти замуж.
Радость подростковых чудачеств и горячечного желания скорее вырасти, с постоянным ощущением, что впереди тебя ждут океаны и горы, страны и континенты, будь они не ладны своей повторяемостью во всём. И теперешними ностальгическими слезами по родным, загаженным дерьмом подъездам, убогим улицам, вонючим городам с дымами заводов и уродством человеческого быта.
Наверно единственным светлым временем - была юность. Боже, как мы искали неземной любви в любимых, а они в нас. Дни вспоминаются не дождём или снегом, не жарким летом в студенческих стройотрядах, с непременными влюблённостями и первыми разочарованиями, а гоном любви к бытию и познаниям. Жизнь нас молодостью не учила, она не закаляла нас первыми подлостями сторонних, не ожесточала несоответствием желаний и возможностей - она подготавливала нас к грядущим разочарованиям и потерям.

Не ощутить боле вкус губ любимого на ветру с дождём, не млеть от его ласк и своих слабых коленей и не корить себя за ночные вскрики, за трухлявыми стенами коммунальных бараков. Любили, как могли, по разному и по всякому, с истериками и швырянием обручальных колец. С первыми изменами, которые совершались скорее от любопытства, чем от понимания смысла слова - грех. Жили не лучше, не чище и не лицемернее других, постаревших и мудрых, старых и уходящих за горизонты во мглу вечности.
Годы материнства смешаны в одну непрерывную заботу о детях, мужьях с их наивным поиском последней любви на всю оставшуюся жизнь, бесконечным метанием между домом и работой, которая не отпускала, звала и требовала самоотдачи, не меньшей чем просто любви к профессии, ставшей не способом заработка, а состоянием души.

Память давно не дружит со мной, гонимая и затравленная жалостью к самой себе. Ну нечего вспоминать из того, что могло бы тебе чётко поведать, что тогда-то и при этом - ты была счастлива. Прожила и доживаю активную фазу с ощущением, что счастье - только предчувствие доброго или послевкусие от слёз и безнадёги в будущем, сменяемое заботами каждодневной тревоги за близких.
Никогда уже, непокорные лысеющие головы сыновей, не прильнут к твоим коленям, не омочат твою юбку - слезами блудных душ, ищущими, но так и пока ещё не нашедшими успокоения на груди своих любимых. У них ещё есть время, пока их собственная память не изгрызла им сердца, пониманием неправильности поспешных решений в отношении своих родителей.
А я пока ещё надеюсь, что уморю эту надоедливую память новыми впечатлениями и событиями в жизни. С памятью надо бороться, её надо просто забыть, нет в ней дороги в завтра, пусть остаётся там, где всё было и почти потеряно, за исключением любви и надежды дождаться внуков, укрепить их в жизни и может со временем - уткнуться заплаканным лицом им в колени.

Автор  Эриния Адоба