ДЕТСТВО.

Когда меня мама посылает за хлебом, то деньги она мне заворачивает в бумажку. Раньше она мне их клала просто в карман платья, но у остановки трамвая, где палатка " Хлеб ", на асфальте расчерчены мелом классики. Я прыгала и деньги терялись.

Это дети нарисовали классики, мы же утром отсюда едем в школу. А в бумажке они не выскакивают из кармана. А когда мы едем со школы, то пьём на остановке квас из бочки. Наша школа за мостом, через две остановки. А через скакалки мы прыгаем во дворе.

Мой папа работает на заводе мастером цеха. Он ещё заканчивает заочно институт. К 6 часам вечера мама меня посылает за хлебом и просит дождаться папу. Его завод против остановки. Там проходная. Я кусаю тёплую горбушку и жду, когда выйдет папа. Рядом с " Хлебом " распивочный киоск.

Папа идёт к киоску и покупает себе соточку в гранёном стакане. На сдачу дают ириску. Ириска достаётся мне. Я веду папу домой, а то как застрянет, то придёт уже весёлый. Бабушка говорит, что все заводские пьянь несусветная. А мне весёлый папа нравится, он меня садит на плечи, а я его кормлю горбушкой, как коня.

Во дворе мы не можем играть в классики. У нас во дворе нет асфальта, только земля и шлак. Шлак из печек, мы им посыпаем двор, а то пыль такая, что просто ужас. Шлак мы просеиваем через старую сетку от кровати. Хороший уголь отбираем, а шлаком посыпаем двор.

Я прошлым летом бежала, как сказала мама - ловила гаву, никакую гаву я не ловила, а просто споткнулась. Так я так животом проехалась по шлаку, что от сарафана остались только лямки. Я даже один сосок стёрла до крови. Я так ревела, что все меня жалели. Бабушка мне сострочила новый сарафан, называя меня - шлёндрой.

Моя бабушка модистка. Она обшивает всех тёток с нашего двора. Ну там платья всякие, лифчики из простыней и сарафаны на лето. К ней приходит даже врачиха из общежития и одна противная тётка, которая меня называет - деточкой, а я злюсь. Да и не нужны мне её конфеты, они шоколадом пачкаются.

Но бабушке этого делать нельзя. К ней иногда приходит вредная тётка и требует оформить патент. Даже лазит к бабушке в шифоньер и ищет крой и ткань. Бабушка когда садится за швейную машинку, то закрывает все занавески, а ткань прячет под матрац в комнате дяди Юры, а комнату закрывает на ключ. Когда та тётка уходит, бабушка желает ей лопнуть.

О майн вейн, плакалась старуха Болтянская, ну что за сына мне послал злой рок ?

-- У нас даже в еврейских семьях все алкоголики. -- Это не двор и дом, а вонючая клоака.
Оно и правда, у Болтянских пили все, даже 15 летний Миша и тот всегда ходил весёлый и резал ножом дермантин на соседских дверях, а вату в дырках поджигал.

В детстве у меня игрушек не было. Куклы я не любила. Мне нравились танки и алюминиевые мотоциклы. Но их мне не покупали. А ещё у меня был наш общий двор со столом под лампой, нашим сараем и дедовым гаражом.

Я просила купить мне велосипед, но папа сказал маме, что девочкам это вредно для чувственности. Велосипед мне давал Вася, а я ему носила отцовы папиросы.

Возле станции за мостом был клуб железнодорожников, а в нём библиотека. Я там брала книги о путешествиях на дедушкин абонемент. Это дедушка так решил.
Я у него взяла книгу Эмиля Золя и прочитала. Дедушка узнал и сказал, что эту дрянь мне ещё читать рано. А мне там понравилось про любовь.

Над участковым дядей Ваней жила знахарка баба Сухоручиха. Она лечила у людей рожу и крапивницу нашептываниями. Рожей заболел мой дядя Юра, у него распухла и покраснела нога, ниже коленки.
В больнице ему не помогло и его привезли домой. Эта бабка что-то пошептала ему над ногой и рожа прошла.

Кривая бабушка Вера, та что называла свою невестку гуляющей, напоила своего брата вареным табаком, чтобы его не взяли на войну. Его и не взяли, а отправили в дом дураков. Он до сих пор ходит косо и трясёт головой, а моя бабушка считает - что он как был с придурью, так с ней и остался.

Дядя Ваня ругался на Сухоручиху, что к ней ходят люди и топочут на лестнице. А те 5 рублей, что она получала от больного, дядя Ваня требовал платить государству.
Вот когда у дяди Вани живот и пах покрыла крапивница от водки, знахарка отказалась зашептать ему болячку. Дядя Ваня обещал загнать Сухоручиху за Можай и обозвал её черноротой.

Дудушке, когда он ещё жил с моей бабушкой в соседнем подъезде, по открытке в магазин, дали купить телевизор КВН и швейную машину Веритас из города Дрезден. Дедушка был ещё с войны инвалид и ему было положено.
Перед экраном телевизора стояла на железных лыжах большая линза. Внутри было парфюмерное масло и в комнате всегда пахло аптекой.

Приходили соседи со своими табуретками. Все щелкали семечки прямо на пол, а потом мы выметали пол ведра шелухи и бросали в печку.
Полякова дяди инженера жена, гордилась тем, что у них был трофейный радио-комбайн с проигрывателем пластинок.
Она ругалась, что всяким одноногим дают телевизоры и теперь к ним соседи уже не ходят слушать оперы.

Я когда была маленькая, то на меня, лежащую в кресле, чуть не сел папа. Мне было всего 6 дней и я весила меньше 4 кг. То есть папа почти сел, но замер, увидев глаза мамы и бабушки. Папа, как мне рассказывали, потом долго плакал навзрыд. Как это, это на в зрыд этот .. ? С тех пор у него болит спина, и он постоянно оглядывается присаживаясь.

Один как-то раз, мама опаздывала на работу, торопясь меня накормить перед школой. Пока мама ходила в комнату за хлебом, а хлеб мы держали только в комнате - чтобы соседские не напустили в хлебницу тараканов - пришла моя бабушка из соседнего подъезда.

Она спряталась за вешалкой, наверно хотела пошутить с мамой. Я предложила маме позвать бабушку с нами завтракать. Мама сказала, что сейчас только бабушки и не хватало. Бабушка услышала и обиженная ушла. А меня мама побила.

Вот что ещё, к нам во двор иногда на телеге с конём приезжал татарин. Он у нас детей, просил принести из дома старую одежду на тряпки, давая взамен красивые шарики на резинке. Мы носили, если родителей не было дома. Я отдала скатерть, она все равно была в чернилах.

Девочкам татарин давал куклы-голыши, такие с ванночкой. А мальчишкам за старые брюки давал шарик на резинке, а за обувь даже картонный калейдоскоп с цветными стёклышками. За хорошие вещи татарин давал к куклам кроватку и одеяльце.

Некоторые пацаны приносили и новое, Ваське Полякову очень хотелось получить от татарина увеличительное стекло, а Димке Завьялову - пластмассовый пистолет. Они принесли Полякова папы новый пиджак и Завьяловой мамы сапожки на меху. Татарин им всё дал и даже прокатил на телеге до моста.

Нас потом родители ругали, но меня так, понарошку, а мальчишек родители излупцевали до розовых рубцов на спине. Мы их смазывали мальчишкам сливочным маслом, а они ойкали. Ещё нас дораспрашивал наш участковый дядя Ваня. Родители писали ему жалобу на татарина. Татарин к нам больше сам не приезжал, присылал своего племянника Азамата. 

Да, я вам ещё не рассказала про наш двор. Двор у нас был большой. От заборчика вдоль железной дороги, того что у старого Глёда, если кто не знает - так это дерево такое с кислыми ягодами, до забора завода - 200 шагов моих или 160 Димкиных, ну так он и старше меня на два года.

По вечерам во дворе, за общим столом, собирались наши отцы и дедушки - сыграть перед сном в домино. Над столом висел железный абажур с очень яркой лампочкой. Выключателя у лампы не было.
Просто лампу вкручивали на чуть-чуть и она загоралась.

В 9 часов вечера на стол клали тонкий войлок, чтобы громко не стучать. Мальчиков за стол к пьяным отцам не пускали, хотя матюки они и так хорошо знали. Девочек звали домой и никакие - "ещё немного и я скоро ", не помогали.

Туалет в нашем дворе был за сараями, в доме не было. Был только водопровод и слив. Грязная вода с кухонь по трубе текла в канаву вдоль железной дороги. По маленькому ходили в ведро. В каждой семье было в кладовке ведро. Если было две семьи, то у каждой своё. По утрам эти вёдра выносили. А если надо с газетой, то все ходили в общий туалет.

Больше всего девочкам нравилось сидеть за столом и слушать наших и чужих бабушек. Они ругали наших мам и пап. Одни говорили, что зять дурак и хам, а дочка не туда смотрела когда спуталась. Кривая баба Вера, жалела своего сына, ругая невестку, что та родила Степану близнецов, не пойми от кого.

Управдом ведро не выносил. Его жена тётя Маруся говорила что Семён ходит на работе, а я и сутки могу терпеть. Бабушки во дворе говорили, что они сливают всё в раковину на кухне, а потом там-же умываются. Их фамилия была Сыч, но их все называли - Ссычи.

По воскресеньям за доминошным столом, кроме отцов играли и мамы, но папы это не любили. От ударов по фанерному столу, многие дети пугались, а бабушки, сидевшие стайками на лавках у подъездов, вздрагивали.

Когда управдом Сыч Семён Иванович выгонял свой " Москвич " из гаража, дети кричали ему:
-- Старый Ссыч купил Москвич. - рассерженный управдом нас поправлял.
-- Не Сыч, а Хрыч, чему вас только дома учат ?

Мужчины по утрам уходили на работу, громко хлопая дверями в подъезде. После работы старались не шуметь, двери придерживали или держались за них. По всякому это бывало.

В среднем подъезде жила моя бабушка и мой дядя, мамин младший брат. Дедушка жил с какой-то другой бабушкой. Он приезжал к нам во двор только поставить машину в гараж на зиму или починиться. Когда мама пошла работать, нам дали комнату в бабушкином доме, но в первом подъезде.

Соседями нашими были сумасшедшая тётя Рая и её муж Ростик. Каждый день они ходили на рынок всё пробовать. Творог и сметану, вишни и сливы, даже пили подсолнечное масло с ложки, заедая хлебом. Я им завидовала.
А все считали, что они туда ходят жрать на халяву.

Мальчишки наблюдали за игрой в домино с крыши сараев. Когда костяшка домино хлопала о стол, пацаны палкой били по листу железа, усиливая грохот.
Отец близнецов дядя Стёпа, вскакивал и бежал к сараям, на ходу вытягивая из брюк ремень. Но разве мальчишек догонишь ?

Наш дом-барак двухэтажный. Двор, сараи, помойка и два гаража. Во дворе стол на деревянных сваях. Лавки вокруг. Бабки играют в домино. Тётя Люба и тётя Таня не играют. Одна рассказывает новости. Другая полуспит.

-- И такой-же он красивый, да ладный мой Марксик. - хвалит тётя Люба своего внука Марксэна. Маркс - Энгельс, это очень длинно.
-- Да что б он сдох, ваш Максик, все цветы мне зассал. - очнувшись от дрёмы выпаливает тётя Таня, имея ввиду дворового кота Максика.

Слёзы, крик, посылы скорой смерти, непонятки ... Все галдят, домино забыли.
Меня зовут домой. Поужинав, выхожу во двор. Бабки снова играют в домино. Тётя Люба расхваливает кота Максика. Тётя Таня в дремоте кривит недовольно рот ...

Днём стол принадлежал бабушкам, но они в домино играли мало, предпочитая карты.
По выходным, когда навеселе были не только дедушки, а и многие мамы с папами - бабушек прогоняли, чтобы не доставали, но мы не видели что.

Муж тёти Любы - дядя Ваня, служит участковым милиционером. Одиннадцать домов, зажаты в квартал двумя мостами, поперёк железной дороги. Вдоль железки дома в ряд.
С обратной стороны дома упираются в заводскую стену. 10 жилых бараков-полудомов и общежитие телевизорного завода - вот и весь участок дяди Вани.

В праздники, под стол во дворе, ставили бидоны с пивом, но папы больше любили вино, а тех, кто уже не вязал лыко, уводили домой.
Дети интеллигенции, а так нас называли только железнодорожные, о лыке знали мало.
Лыко мы никогда не видели, а посмотреть хотелось.

Дядя Ваня носит огромный живот.
Пуговицы форменной рубахи с погонами, ближе к серым брюкам оборваны тяжестью живота.
У дяди Вани висит на боку кобура. В кобуре пистолета нет.
Там из детского алюминиевого конструктора на болтиках и гаечках - муляж нагана. Только к ручке припаян пятак с кольцом от настоящего оружия.
При закрытой на клапан кобуре видно этот пятак от старого нагана.

Чужие думают что дядя Ваня вооружен. Настоящее же оружие дядя Ваня хранит в сейфе. Он побаивается, что наган он может потерять по-пьяни или его украдут собутыльники.
Он добрый и его все любят, кроме начальства, ну это он сам - так говорит. Раньше, до конструктора, он носил в кобуре огурец.

К интеллигентам причисляли и дядю Жана. Он играл на станции в ресторане на контрабасе. Нам нравилось рассматривать его пальцы. На левой кисти подушечки пальцев были прорезаны глубокими шрамами-рубцами от струн, а на правой на кончиках пальцев, всегда были кровавые водянки.
Бабушка говорила, что Жанчик на вокзале зашибает бешенную деньгу.
Мы дети, им гордились.

Когда дядю Жана убили цыгане, которые неделю жили табором под мостом у станции, ему в гроб положили смычок от скрипки. Его маму отпаивали, чтобы она не кричала.
А потом ещё когда хоронили отца учительницы Махлиной, то приходил еврейский дядя и пел над стариком что-то нудное.
Он бритвой при всех изрезал костюм деда Ады и Софки, чтобы не выкопали. Кому он нужен, его выкапывать, такого старого ?

Тётя Таня в тёплые месяцы нанималась в продавцы кваса. Её бочка с квасом стояла на трамвайной остановке. Отъезжая от остановки, перегруженные по утрам трамваи, сыпя под колёса песок - не всегда могли с первой попытки взобраться на мост.
Скрежеща тормозами и тренькая звонком, они медленно сползали назад, на остановку. Рядом с ползущим задом трамваем, шла билетный кондуктор и размахивала красным флажком.
Часть народа выходила из трамвая и в ожидании следующего, пила квас.

В школу мы ходили мимо бочки. Но утром нам кваса не хотелось. Зато возвращаясь мы его жадно пили. Пол литровая кружка стоила 6 копеек. Но мы покупали стакан за 3 копейки, бокал был не выпеваем до дна.

Тётя Таня меня выделяла из всех. Наливала стакан кваса без очереди и оплаты. Раз в неделю отец с ней рассчитывался во дворе нашего дома. Мы были соседи и дальняя родня. Как-то я с классом ходила собирать металлолом. Я угостила весь класс дармовым квасом. Мальчишки выпили по два стакана, а кое-кто и три.

При недельном расчёте за квас, отец удивился сумме. Он отказался платить эти три рубля, а тётя Таня сказала, что подаст в суд. Больше мне квас без денег тётя Таня не наливала.

Играем с пацанами в войнушку. Маленький фанерный гараж моего деда - штаб. Играем подъезд на подъезд, первый с третьим.
Во втором живут только девчонки. Из них враги не получаются. В первом подъезде живёт инженерия. Вася Поляков и Дима Завьялов, дети инженеров с завода, стены которого за нашим двором. Ещё там живу я и две девочки.

Ада, Софка и я - при пацанах разведчицы и санитарки. Я не из инженерных, мой папа ещё учится на конструктора. Ада и Софка дочки училки Махлиной. В третьем подъезде живут дети железнодорожников. Враги естественно они. Инженерские все - Наши.
Железкинские думают иначе. Мы вражеские, а они нашенские. Спор за принадлежность давний и бессмысленный. Всё равно победители всегда - Наши.

Я с Вась-Дим защищаем гаражи, деда и домоуправа. Других ни у кого нет. У деда инвалидка " Утюг ", у управдома " Москвич-401 ". Ада и Софка наблюдатели из палисадника с цветами и кустами сирени.
Мы богатеи - так о дедушке и семье управдома, болтают бабки за доминошным столом. Враги лежат на крыше сараев и ждут нашего наступления.

Нам всем по 10-11 и 12 лет. Вовка и Сашка, близнецы кочегара дяди Степана, того у которого вся спина в чёрных кружках от лечебных банок.
Есть ещё у врагов второклассница Зина, но она не выходит во двор, она с ангиной. Она смотрит из окна второго этажа за нами и пронзительно кричит в сторону сараев о наших передвижениях.

Сегодня мы отомстим врагам - Вове и Саше за то, что они в прошлое воскресенье взяли в плен Софку. Они её пытали куриным пером в нос.
А потом братья ещё хотели снять с Софки трусы, но так и не решив зачем, просто её больно щипали. Я тоже могу так ущипнуть, да так, что мало не покажется. Ну держитесь.

Дедушка Мустафа на самом деле был с фамилией Юдин. А имя Поликарп, ему заменили во дворе на Мустафа, из-за его любви к тюбетейкам.
Он жил бобылём, так бабушка называла одиноких мужчин. Даже она не помнила деда Мустафу женатым. Он жил на первом этаже и под своими двумя окнами, высаживал розы. Мы их воровали. Но домой мы их не приносили.

Все знали, что розы были только у деда Мустафы. Розы росли и у станционного здания за мостом, но туда нам ходить было строго запрещено.
Дедушка Мустафа нас детей, всячески обижал. То мяч, залетевший в его палисадник с розами, проткнёт ножницами, то плеснёт через окно мочой из ночного горшка.

Рыжего Димку он обзывал - горелым, а Ваську ни за что - дразнил шелудивым. Вредный был дед. Хоть он и обнёс свой палисад высоким штакетником, розы пропадали.
Это мы ему мстили, как могли. В палисадник мы конечно залезть не могли, а вот просунуть в щель между штакетинами длинный прутик с петлёй из верёвки на конце, было просто, как удить рыбу.

Розы мы относили в медпункт общежития. Нам там всегда давали гематоген и аскорбинку.
Бабушка называла Юдина тюрэмщиком, она знала много слов на Э. Экий, эдакий и даже слово - Эрос. Она говорила, что он был богом. А потом его запретили.

Мустафа назвал наших близнецов байстрюками.
Близнецы пошли на вокзал и там им объяснили, что они родились без отца. А их мама значит любила прогуливаться.

Близнецы слили керосин из керогаза в бутылку и полили им розы.
Их отец дядя Степан узнал об этой истории и дал им обоим ремня. А так-же пообещал вырвать Юдину ноги.
Розы больше в палисаднике не росли.
 

Автор  Эриния Адоба