ЖЕНСКИЕ СЕКРЕТЫ.

 

 

 

СЕСТРА.
 

Я стояла на остановке автобусов уже два часа. Он знал что я его там жду, я говорила с ним по телефону, и мы договорились.
Но как-то не так.
Первый час я его просто ждала, как ждёт листва дерева ветра, как мать прихода ребёнка, как .. как .. я просто ждала, не знают мужчины того томления. …
Потом пошел дождь, и я промокла мыслями и страхом.
Женщина ждёт телом, позывом к близости, мужчина только умом.
Я ждала его на второй от конечной маршрута остановке, нашей с ним. Я проглядела все автобусы.
Вот и он, но что это, он обнимает другую .. 
И в этот автобус я не успела сесть. Я побежала.
Автобус крутил маршрут петлёй. Я их догнала. Вошла.
Милый сказал и поцеловал - прости, тебя не было, вдруг приехала сестра, так всё неожиданно ..
Получилось что сестра важнее, а я просто вышла на следующей остановке. 
 

 

РУССКАЯ ПАСТОРАЛЬ.

 -- Умничай мне тут, пятая амерликанская колоннада. - выдохнул дед Степан своей бабке Наталье. Он ещё с утра всё искал, как бы бабку уесть чтоб обиделась и свалила со двора к суседям поболтать.

Спасибо телек надоумил. Правда дед хотел сказать Бандеровка, но у него в голове вертелось - Антоновка, и он растерялся. Ну и так сошло, Натаха ушла.
Дед Стёпа скоро нырнул в кладовку, где хранилось зерно в деревянном ящике. Там в глубине была припрятана полушка белой. Вертел дед то зерно, переворачивал, ажник взопрел. Нет её, беленькой, хучь плачь.
-- Верти, верти.- сказала баба Наталья из-за косяка двери и заулыбалась. Она тоже телек смотрела и свои слова имела.
-- Скока я тебе старому чёрту говорила, зерно брали мокроватое, ему сушка нужна, молодец, справимшись, идём колорад, я тебе стакашек налью ... Пойдём, укроповна.


ВОЗМОЖНЫЙ ДИАЛОГ.

Иногда в сердцах мне маманя пеняет:
-- Я могла бы выйти замуж, но ты стала рожать и я решила - всё внукам.
Я им отдала свои последние сладкие годочки, а с чем осталась ? Раз в три месяца позвонят и спросят - чего там тебе бабУшка надо прикрутить, починить ? …
Я устала ломать сантехнику и тыкать вилкой в розетки. Так и то, если звоню - просят дать телефон моего домоуправа и тот присылает мастеров.
Ты дочь счастливая, ты не знаешь как это растить внуков и остаться не у дел.
-- Я не знаю мама, я не познала пока счастье бабушек. Только я думаю что тебе было бы горше, если бы я тоже тебе звонила раз в три месяца ..
-- Нет, тебе меня не понять, я то рядом ....
-- Мне звонят ещё реже, а я им когда напоминаю о тебе ...


УТРЕННЕЕ ..

Опять сдвинула график биологического сна. То в начале вечера лягу, то полночи просижу. Накопилось всего ... опять же война.
Вот и сегодня легла поздно, моих третий час, да почитала до пяти, а в сон рухнула как в бездну.
Еще не было и восьми, да жалюзи плотные, проснулась в тревоге и давай искать кнопку на шнуре ночника. Пахло нехорошо дымом. Не нащупала, кот заиграл. …
Рукой по тумбочке где кот любит лежать под утро, лап-лап и нащупываю ледяное пузо кота, без шерсти и пуха, под пальцами там где к паху. Ледяное и застывшее ..
А-а-а, ору и сажусь на постель.
-- Чего ты дочь, напугала, как маленькая ? - маманя уже приехала по-тихому. Сидит кофе пьёт и курит. Включила своё бра.
На тумбочке плоская тарелка с бужениной, нарезанной тонкими ломтями, баночка с балыком горбуши и хлеб в кульке.
-- Решила буженинку тебе сразу поставить, вчера делала, да видно холодильник переохладил. Кофе будешь ... ?
Сна ровно 2 часа, спасибо мама за заботу. Чёрт тебя так рано принёс, но это уже только подумала.
Всё таки, какие мы дети под шестьдесят неблагодарные твари.


ХОТЬ ВОЙ ...

Больше не хочу воспоминаний. Ну какой в том смысл. Это когда-то думалось - будет что вспомнить. Чепуха.

Не живите памятью об ушедшем, сладком поцелуе в замшелом году, его руках под вашей школьной юбкой, когда мы загнали весь свой мир в пустоту отрицания секса.

Вот сейчас, через пять минут он позвонит в дверь, молодой и крепкий, только не чистильщик бассейнов в кожаных шортах баварского самца.

Вот уже рядом, слышу его шаги, не сантехника с накачанным торсом и загадочной … улыбкой сексуального маньяка. Это будет просто мужик. Звонок !!!!!!
Плюгавенький пенсионер из комитета по нравственности нашей улицы.
-- Фрау, уберите с балкона эротическое бельё, вы позорите честь старой дамы.
-- Уберу, дурак недобитый, уберу сморчок в уксусе, пошел вон ...
-- Что ?
-- Не что, а куда ...
Чарли-и-и, котик мой, где мой Плейбой ?

МУЖСКОЙ РЯД, НЕ ГАРМОНИЧНЫЙ.

Я сама этим грешу в текстах, выпендриваюсь как разбитная шлюха.
-- Мой первый, один из моих, мой последний, мой сегодня.
Но ведь это тётя для смысла литературной формы, так сказать, клавиши нажимает, белые и чёрные, жизнь не просто октава, она последовательность гармонического лада. Грубовата, да есть грех. …
Бемоли и диезы - то для эстетов.
Какая к чёрту гармония, если клавиши выбиты и ты им ищешь замену в другой октаве жизни. Какофония, нет ну если кому пофиг разница между нижним ДО и ДО третьей октавы, то бубен ему в руки и порванные колготы с трусами по утру, не пойми кем.
Не верьте, не верьте ... когда ... и что-то о дождях пел Окуджава, верьте ребята, я сама уже не вижу разницы между моим, поняли - опять приступ брехни, моим вторым, нет третьим, последним мужем ... нет их по номерному списку, порядку очерёдности.
Они в калейдоскопе жизни, один как мыльный радужный шар в другом и все взрываются мелким дрызгом, потому что они существуют только в моём больном воображении ...
Я никогда не была порядочной женой и матерью, все мои заскоки были от желания уйти от грязи, измен и липкого пота мужа, пойманного на подружке ...
Вы думаете тётку не били, она крутая, ударом кулака мнёт двери советских легковушек - да, было и не раз, но было и иначе.
Было ощущение - убью и руки опускались, ноги слабели и я упивалась собственной слабостью, слабостью ли ?
И личико разбивал милый хилой ручкой, ножкой пытаясь вмять живот, на котором кубиков не 8, а всё как в брони броненосца, слоями и в растяжках от тяжелых родов.
Но я никогда не принадлежала двоим, троим и множеству одновременно,
только что было - было единственным тогда, после и долгое время в сердце.
Вы же не пьёте воду из множества ладоней сразу.
Никакая родовая стимуляция не могла меня заставить родить, только сила воли, только желание выжить ...
Не женитесь на курсистках, они тонкие как спички ...
Не женитесь на скульптуршах, они в силе трактористок ...
О чём сей нервический текст, да ни о чём, может немного о себе, о вас, их, этих и тех, кто бредёт по дороге жизни ... и верит в собственные бредни о внутренней силе и выдержке, умению быть хитрым и обмануть судьбу ..
Будьте ими, вашими образами в себе, будьте собою наяву ....


ОТЕЦ.
 

Последние годы отец стал хитрить, притом глупо, по стариковски ...

Жалуется, что пальцы мёрзнут на улице. Покупаю ему кожаные перчатки на меху. Благодарит и плачет, мол дочка хорошая.

Через час он с этими перчатками стоит на улице и продаёт за цену втрое ниже. Вы думаете ему не хватает на еду ?
Продаст и сразу покупает водку. Ну нельзя ему пить, сразу умрёт.
Его деньги у меня, но я их трачу только на него и своих добавляю немеряно. Чего ему надо, так опустился ...
Я понимаю, ему надо выпить, он пьёт уже двадцать лет, как мать умерла .. Но мама просила не давать пить .. Мамочка, ты мною довольна ?

 

Я ЛЮБЛЮ КАНАДСКИЙ КЛЁН, ОН САМЫЙ СТОЙКИЙ.

За окном пейзаж. Платаны, с ещё не облезлой кожей стволов до камуфляжа сафари, многорядный изумрудный каскад до горизонта.
Липы, ясень и акации, клены как стражи лета, зелены медным огнём. Вечно живые тусклым оттенком болота - изгороди вокруг особняков. Ненавижу я похороны, природы особо ..
Каждое утро гул листо-уборочных пылесосов в руках пьяных мужиков.
Каждые двадцать минут гул моторов затихает. Уборщики собираются вместе на посиделки-перекурки.
В ногах банки пива и двухсоточки Егермайстера. Заедают этот коктейль орешками, курят и хохочут. А мне грустно. Вроде как смех на похоронах надежд этого года.
Зелень из изумрудной уже как три недели стала превращаться неспешно в болотную с подпалом оранжевых и красных листьев. Вот и липы стали сбрасывать листики.
Только чуть желтоватые туи ещё светятся зелёнкой, да высокие берёзы ещё держат тусклого серебра листы на корявых ветвях.
Лиственницы облетели ещё в августе. Они первые предвестники будущих печалей. Осень, жизнь уходит ...


КРАТКАЯ ФОРМА БОЛЬШОЙ ЗАБЫВЧИВОСТИ.

 

Заказали полуторатонный контейнер. Начали всё складывать, что представляло ценность духовную.

Через два часа заполнили книгами, скульптурами малых форм, живописными полотнами в рамах ...
Стало понятно, место заняли, а объёма нет для одежды, личного архива, дорогих сердцу вещиц ... …
Картины срезали, скульптурку отставили, книги пропололи.
Ничего это не изменило, муж натаскал макетов, лодок резиновых и мамочкины подарки на день полового созревания, днюхи о 16-ти годах - то я так шучу.
Часы мои, порочно-барочные, инструмента почти центнер, так то я ещё шланги высокого давления оставила, лучше бы мне подохнуть, чем такое бросать.
Мальчики принесли всё, чем была набита их комната. Самый маленький предмет - Юнкерс 110 в метр шириной.
Еле уговорили не брать скейты и зимние скоростные нарты ...
Делайте что хотите, сказала я и заплакала. Мальчики этому явлению природы страшно удивились, мама - плачет настоящими слезами.
Следующие три дня в доме раздаривание сокровищ острова Монте-Быстро. Светильники, тарелки, керамика, бронза, всё уходило за 3 предмета - рюмка коньяка на брудершафт.
Купили четыре сумки из пластика прощай Родина, набили вещами, которые не пригодились и улетели ...
Там, остались материальные клетки нашей кожи, а мы ободранные так и живём, или может и не живём, просто сторожа при новых безделушках.
Мне кажется, что впопыхах оставили что-то большее, чем души и себя ...

 

Автор  Эриния Адоба

ЭТЮДЫ БЕЗ ШОПЕНА.

УТРО.

Сон был никаким. Так, всякая дребедень, которая снится крепко пьющему одинокому мужчине за 70-ят. Ноги были сброшены на пол через боль в желудке, тело усадить на кровать удалось только с третьего раза.
В голове немного шумело височное давление, кровь со вздохом и сиплым выдохом, выталкиваемая к голове, посвистывала в ушах.
Кашель сразу напомнил о хроническом бронхите курильщика. Рот мгновенно пересох, но смочить его было нечем. Одна бутылка была выпита вчера вечером, а вторая, высасываемая за ночь при каждом просыпании - лежала пустая на полу.
Проклятье, жаль что служанка Луиза вчера утром, когда принесла ему бутылку пива, держа её в левой руке, а в правой свой маленький чемоданчик, ему заявила, что просит расчёт.
Это было так неожиданно, что он поперхнулся и залил себе ночную рубашку пеной из стакана. Ну да, она давно намекала, что обслуживать старого пьяницу ей не нравится.
Он никогда не позволял себе с ней близости, да и какая там может быть близость у пьянчуги, который уже забыл тело женщины за ненадобностью давным-давно.
Ну разве что иногда, когда она нагнувшись над его кроватью поправляла ему сбившуюся простыню - он оглаживал её упругую попку слабой рукой, да и то поверх платья, даже не касаясь ног в чулках.
За такие редкие шалости он доплачивал ей раз в месяц, а она ему грозила пальчиком и называла несносным Тартюфом.
И вот вчера она ушла получив полный расчёт, объяснив своё скорое решение тем, что надумала идти работать в отель. Мол там будет веселее, да и жениха легче подыскать. Ну ушла - так ушла. Найдём другую.
Но в квартире не было полной тишины, вроде как из кухни доносилась какая-то возня и шум воды из крана. Он скорее из шалости и вдруг навалившейся на него слабости крикнул:
-- Луиза, где моё пиво ? - и тут-же зашелся кашлем.
Послышались скорые шаги и в комнату вошла Луиза с бутылкой пива в левой руке и с маленьким чемоданчиком в правой.
-- Доброе утро, вот ваше пиво. Мне очень жаль, но я от вас ухожу ... Пена залила ночную рубашку и ...
И тут он всё понял, что ещё ночью умер, а то что сейчас с ним происходит, наверно и есть смерть, ведь никто так никогда и не узнал, что с ним будет после неё или его мозг ещё не окончательно остыл ...


ЦИРК.

В городе было два цирка, новый, копия многих по стране, эдакая перевёрнутая шляпа с задранными полями и старый, дореволюционной постройки конный манеж с ресторацией и канканом молоденьких кокоток, где теперь была тренировочная база для начинающих артистов.
Старый цирк, настолько пропах звериной мочой и навозом, что в соседних впритык зданиях располагались исключительно вонючие конторы. Оргнефтесинтез и его опытное производство, лакокрасочная лаборатория с цехом и общежитие цирковых артистов, где многие будущие звёзды манежа жили вместе с тигрятами и собачками.
Старый цирк пах сказкой, деревней и чудесами. Послевоенное чудо цирк, клоуны с боевыми шрамами на телах и юные балансировщицы на проволоке, видевшие ещё императора в Нижнем на ярмарке. Их застала моя мать, тётя и дядья, я о том периоде была наслышана по рассказам.
Я помню старый цирк с начала 60-х, красный плюш на сиденьях и в таких же багровых занавесах, вывезенных из ратуши города Констанц, после войны.
Мне он казался огромным, куполообразным замком чудес.
Таким в памяти и остался. Прошло почти двадцать лет, как я в нём не была. Давно уже работал новый цирк, а в старый доступа не было.
Но так случилось, что после родов первенца мне устроили подработку корреспондента внештатника в партийной областной газете. Отработав перед зеркалом движение руки с удостоверением, я отправилась на первые съёмки в старый цирк.
Боже, как я волновалась, наверное как тогда, при первом посещении цирка. Детство и материнство ещё не решили во мне кто главнее. А молодость буфером смягчала доброе с воспоминаниями и новой жизнью ощущений.
Кроме штатного фотика Практика я ещё для убедительности надела на шею старую Москва-5 и пару определителей выдержки. Созвонившись с администратором, назначила время встречи. Иду, лечу, держите ...
Встретили меня настороженно, во первых не понятно что будет снимать, а вид изнутри гибнущего здания оптимизма не внушал, во вторых внештатник - троянский конь в юбке, поди догадайся чего она там наснимает.
Я заверила, что меня интересует исключительно подготовка новых номеров с молодыми артистами и лёд недоверия растаял. Меня тут-же проводили в манеж. Именно в, а не с боку, где кресла, а именно туда, куда я и мечтала ступить ногой с детства.
Опилки были тверды, никакие ямы в центре 13-ти метрового круга я не обнаружила. Мне милостиво разрешили присутствовать на репетиции молодого дуэта воздушных акробатов.
Я присела на плюш бортика манежа ногами во внутрь, что было воспринято с одобрением. Наоборот посидеть позволяется только тому, кто проливает пот в манеже. Позже меня посвятили во многие приметы и табу словам.
Я знала, что спиной к манежу садятся только не цирковые, не знающие цирковых традиций. Я много читала и уж такие тонкости знала заранее.
Я даже вспышку не взяла с собой, так что поучать меня не пришлось.
Я отбила пару 500-ок, естественно чёрно-белых, мощных цветных тогда не было в редакциях, как и самих цветных газет.
Молодая пара отработала программу в кольцах на приличной высоте и позвала меня в уборную. Понятно что не в туалет.
Попили чаю и они мне сделали небольшую экскурсию по цирку. Я гладила замшевые носы пони, охлопала зады и шеи крутобоких лошадок и даже сунула руку к медвежонку с жутко жесткой шерсткой и языком напильником.
Администратор жал мне руку и просил принести снимки на утверждение, а когда узнал что и текстовка будет моя, предупредил - проверит каждое слово, в чем я его клятвенно заверила.
Пришла домой, а идти было всего-то метров 700, от Большой Гончаровки до Малой, где у нас с мужем была комнатка.
Прибежал муж и засопел носом, но услышав о цирке успокоился, но попросил не улыбаться так, как будто я ему изменила с тремя кучерами одновременно.
В старом цирке я была ещё несколько раз, даже чаю попила с администратором, но потом мы получили квартиру и переехали на другой конец города ...
Благодаря истории с цирком я уже тогда поняла, не будет больше в моей жизни замшевых пони и чудаковатых клоунов из детства, оно ушло навсегда.
Спасибо мой милый старый цирк ...


ВСЯКОМУ, ДА ПО ДЕЛАМ ЕГО.

Невестка прилетела на крыльях страсти. Она неукротима в достижении своего. Иногда за сына страх обнимает, а ну а как она ему скажет ограбить банк ?
Он и пойдёт грабить, так её любит, он даже от меня не уходил тридцать лет, пока не выгнала сама.
Невестка у меня хорошая, румынка с польским папой. Жила после Варшавской школы в Риме, потом в наш чмошник перебралась, так она называет территорию вдоль северного Рейна, почему-то считая её Фландрией. Ещё говорит, что нам давно надо выпустить из крови тевтонскую блевотину, мол совсем мозги потекли.
Ника плохо говорит на русском, но сын её учит усердно, особенно таким словечкам, обзовёт её, а потом доказывает что это русские ласковые слова.
Ника наскоро помыла мне ноги, отёрла ромашковыми салфетками с кремом лицо, ну ту часть кожи которая была когда-то лицом.
Я ей сказала, что на русском комплимент старым дамам - У вас лицо как куриное гузно.
Вау, заранее улыбаюсь тому ответу, какой она получит от молдавских тёток, её соседок по дому. Корова стоялая, кобыла закормленная, а ведь работать не хочет, нашла у себя с помощью бойкого врачишки румына, наверно любовника - астму. Но за сына я спокойна, пока ...
Теперь все запахи ей противопоказаны, а ходит с таким амбрэ мускусных духов, что хоть святых выноси. Лошадища, хотя она мне нравится, я такая же была, пока не напоролась на порядочного мужика.
Да, как давно это всё было .. А может и не было вовсе, мне под тридцать, я временно свободна, а он временно влюблён в меня. Я попыталась оседлать мустанга, но тщетно - он меня просто поднял на руки и нёс почти тридцать лет, так и не дав ни разу коснуться земли .. даже беременной от другого.
Потом Ника меня причесала и демоническим голосом сказала - Мама, не выпендрёсываетеся, вы не в Москоу, тут вам не вам. Сегодня опять придёт доктор Майстенс и это последний раз, потом всё. Адвокаты ныньке дороги.
Вот это всё меня не пугало, пока не захочу - меня из моего дома заберёт только смерть или психиатр.
Конечно сыну с этой кобылой тяжело, снимают квартиру, а тут безумная старуха одна на своих 75 метрах, четыре комнаты, кухня переходящая в атриум теплицы, два этажа, крыша и балкончик, из которого я всё ни как не выброшусь. Пробывали жить вместе три дня, три скандала и один мордобой, била я ...
Я не против уехать в Альтерхайм, этот дом для престарелых, на манер гостиничного борделя, для бодрых духом старых шлюшек и матрон с поджатыми губками, с их мессами и ладанной вонью веточек калины, принесённых после церковных служб.
Я уеду, когда умрёт Мики, мой кот, а ему осталось мало, он уже на лекарствах.
Вот и доктор Майстенс, мой лощёный старый козел, именно козЕл, не вспомнить меня через каких-то почти сорок лет, когда я ещё носила другую фамилию и он был только ещё студентик не пойми чего, но сейчас он представитель этого лепрозория, последнего пристанища надежд, свихнувшихся романтичек.
Феликс сел в кресло, как и в те разы, спиной к окну, а торшер попросил выключить. Видимо не хотел быть с пудрой на роже разглядываемым. А что его разглядывать, дурака.
Я его вынудила опять сесть правее, мотивируя тем, что я его не вижу. Он сжав нервный рот подчинился. Ха, щенчик мой, ты всегда будешь делать то, что я потребую. Хоть бы написал, когда неожиданно уехал.
Цвет голубизны его фарфоровых протезов навевает на меня грусть, насколько я помню, зубы у него были мелкие и с желтизной от трубки. Он монотонно загудел, что мне там будет отличный уход, а такую жилплощадь мне уже не потянуть. Ника расстаралась.
Он приезжает ко мне уже в третий раз, но так и не узнал, поганец, а какие клятвы давал ... или не давал, не помню, в лепрозорий ... в дуримарий ...
-- Доктор скажите, а вы уже не чистите трубку веточками от сорго, которые выдёргивали из свадебного венка свой мамочки ?
-- Что, вы меня знаете ? Фрау, как вас там, простите, вылетело из головы ...
-- Ника, принеси доктору стакан воды, срочно ...
Когда доктора Майстенса увезла скорая помощь, я попросила Нику только об одном, когда я съеду, сохранить как можно дольше оранжерею с растениями.
А доктору Майстенсу, ну это я уже ей не сказала, совсем необязательно знать, что Ника и его невестка.
Я ещё отыграюсь на них всех, дайте только срок ...

 
ДУРОЧКА.

Вот комната, так себе, грязноватая и с гнилыми полами коммуналки, но с любовью укрытая ветхими ковриками. Ею положены, ею же и во множестве оглаженные, когда в минуты нахлынувшего на неё пароксизма любви к мужу - обнимала.
Она замужем, но сама этого не понимает - считает что её просто приютил добрый мужчина.
Мне бы очень хотелось чтобы текст шел под музыку из старого фильма " Ромео и Джульетта ", я по её просьбе насвистывала ей её в тёмных уголках общежития многажды, а она плакала и крепко держала меня за руки, боясь отпустить их и потерять связь с действительностью.
Знаете какая она была ? Она была любовь. Её бывало оскорбят на рынке за то что гладила краснобокие яблоки на прилавках и говорила им - здравствуйте мои крутобокие, детки солнца.
Её отгоняли и требовали купить или проваливать. Она покупала на мелочь два, а когда не хватало даже на один - её матерно обижали.
Она тихо стояла у лотков и смотрела вдаль, хотя даль эта ближайший помойный бак и шептала что-то.
Если бы вы знали, что она шептала. Она славила садовника за воду яблоням, солнце за тепло им. Она не была городской дурочкой, она была просто в себе. Именно в себе, а не наоборот как мы.
Ну вот, скажете вы, опять сиротки духа и несчастные золушки.
Уж не знаю как там со счастьем у некоторых, но у неё его было с избытком. Все-то у неё в достатке, всему-то она была рада и любым состоянием души удовлетворена.
-- Пойдём роднуля, в " Казачий стан ", я тебя варениками покормлю и мы с тобой пошушукаемся о нашем девкином.
Взглянет на меня из-под густых ресниц и затуманит взор чем-то своим, только ей понятным. Вдруг как роза раскроется улыбкой и искрами в карих очах. Смотрит на меня и жжет огнём ..
-- Пойдём, только я не буду, мне бы мужу в кулёчек ...
А помню, говорит, как ты мне краски дарила, жаль только что та акварель была медовая и её съел Калигула. Кисти тоже погрыз. Но я нарезала из кос. Только нитками трудно вязать.
Калигула у молодоженов и моих друзей был простой дворовый пёс.
Уж не знаю чем они его кормили и на что жили сами - но вот новость из прошлого, голландскую акварель он сожрал с кистями. Но я его не виню, жили мои друзья странно. Но на удивление счастливо.
Опять вы скажете, герои все ущербные, повадки их дикие, а мотивы поступков болезненны. Так то оно так, если бы не брать в зачёт художественную богему и всю ту пену людей с пограничными состояниями, которую мы теперь называем авангард, футуристы и открыватели новой стилистики рубежей веков.
Да, она не была в общепринятом понимании нормальной. Увидев на улице горку напиленных при обрезке веток, тут-же присев на газон плела из них гнёзда и маленьких птичек в них.
Развешивала их на деревьях и грозила пильщикам грязным пальчиком в краске - ни-ни.
Теперь Славка в Нью-Йорке, хорошо идущие выставки. Муж знал на ком женился, пройдоха и хитрожопец.
Главное что Славка счастлива. Изредка присылает мне открытки. На них она в Сентрал-Парке с белками и утками, причём и те и эти сидят на ней лежащей, а она улыбается, дурочка, простая городская дурочка, а за нею невдалеке такой знакомый силуэт в накидке и с нимбом в охранении ... но в тумане моего идиотского видения.
А я при всём своём ощущении мира знаю, если сейчас не успокоюсь, то всё переломаю и никому ничего не прощу ... но я ведь не дурочка, а жаль ..

БУДЬ ОНО ВСЁ ПРОКЛЯТО.

 

Купили родителям мужа усадьбу - 70 км. от города, думали и им будет хорошо и нам с их внуками, а то они жили на глинах Херсонщины, ни тебе урожая ни огорода, а тут и чернозём на пол метра над глиной и ручей рядом. А травы выше головы, пойма речная.
За усадьбой из 13 соток лес, а лес это дрова, за ним река Северский Донец, с рыбой и красотою сосновых боров по холмам. Покосы - не вывезешь всё. Коровы ходят с ведёрным выменем, еле ноги раздвигают.
Родителей мужа перевезли. Огорода только 8 соток, живи не хочу. Пол тонны картошки даёт и двадцать вёдер клубники. А малине с крыжовником так и счёту нет.
Два дома, один жилой, второй закрыт на ключ, пока для нас, а потом будет куда мужнему брату жену привести со свадьбы, после долгого лагерного срока конечно.
Огород уникальный, подземные воды остановились в метре от поверхности.
Подвала нет, но есть холодные коморы, где и летом выше +7 температура не поднимается.
Думалось как, мы приезжаем на выходные, домик господский открываем и на белые простыня, баре отдыхать. Фигушки, среда не та, да и свёкр оказалось - кулак в душе.
На те деньги, что старики выручили от продажи старой хаты на прикуп свининки, яичек, да молока у соседей, они купили корову, пару поросят, кролей и кур, уток, гусей, завёли порядки натурального хозяйства.
Огурцы, помидоры, перцы, арбузы, тыквы и кормовая свекла. Ё моё, кошмар.
Приезжаем в пятницу вечером, с утра субботы требования - сено сложить, свиней накормить, кролям свежего, коровке с телёнком накосить, да задать им пойло из хлеба пареного, огород перекопать, дров напилить, хотя одних шпал в штабелях - Вавилон отстроить.
Только управишься - сарай строить.
-- Папа, да у вас гараж на три танка.
-- Нет, там зерну плохо, а картоха помёрзнет ...
Приедем изредка, в воскресенье, да так чтобы к вечеру домой. Пройдусь по двору, мухи, свинки визжат, мочой от них воздух спёрт. Бычка от коровки надо сходить в поле попоить. Деревня, мать её за ....
Куры под ногами, помёт куриный не Шанель.
Гуси пришли с реки, наорали на меня, ущипнули и загадили подметенный двор.
А собака в будке так бы меня и загрызла тварь, а утром я её докторской колбасой кормила.
Коты какие-то всю машину истоптали грязюкой ...
Да гори оно всё синим пламенем, этот народ даже осчастливить нельзя ...


ПОБЕГ.

Не торопись это читать, дружище, пойди возьми себе сигареты, эти кончились, а ты и не видишь, иди, я подожду .. 
Ты не сможешь это понять без сигареты, просто будет не тот дым, когда я заканчивала этот 9 часовый маршрут от дома до ожидаемого знака на дороге, с изжеванным во рту фильтром в помаде. Знаком, который мне напомнил давнее счастье в Крыму.
Может мы и ехали за ним ?
Днепропетровск и Запорожье мы проехали легко, под раков с пивом, песнями и виноградом, сорванным прямо с лоз. Притихли только под Армянском, минуя узкий перешеек в Крым. Куда, с чем, ещё не знали, но ехали.
Иди читатель, я подожду, налью остывший кофе из кофейника, пригублю, затянусь сигаретой и продолжу ...
С Лизкой мы ехали по главной дороге от Симферополя к морю, но все знаки давали 50, 60, и прочие дальности до знакомых городов и посёлков на побережье, а сил уже не было.
Тут вдруг мелькнул знак резко вправо, СУДАК - 24 км. - и мы свернули ..
Остановились при въезде в Судак у знака и какого-то нелепого символа в бетоне на развилке дорог в центр и в сторону чего, не знали сами. Курим ..
Серпантин кончился, но дорога опять разделилась - на Центр и не пойми куда.
Ехать в город и искать пристанища в 11 вечера глупо, я и взяла левее, тем более что начали появляться таблички - Пляж.
Я проскочила съезд на пляж, перекрытый шлагбаумом и мы въехали на горную грунтовую дорогу левее Судака, ища жилища чтобы набрать свежей воды. Так мы проехали два или три горных кряжа вдоль моря и упёрлись в стену горы.
Развернув Ниву к морю, я увидела нормальный спуск на древние плиты ноздреватого ракушечника у моря.
Моря чёрного, шумевшего у наших ног, с набегающей волной и запахом тины, пряным и затхлым, ожившим воспоминаниями детства. Забытого медового месяца с любимым в Коктебеле, годами после и свежим ощущением Древней Понтии.
Стали у самой воды, разложили на одеяле снедь, включили сдыхающий фонарь, выпили остатки вина из двух-литровой канистры, которая поддерживала нас всё 700 км. нашего бегства и легли спать.
Лиза в багажнике на одеялах, я на матрасе, укрытая чехлом от Нивы.
Дверь багажника была открыта и мы ещё долго переговаривались, смеялись и просто ржали как лошадки, от переизбытка чувств, усталости и той глупости какую сделали, когда утром удрали из дома .. точнее из двух домов, её и моего.
Лизка утром рано прибежала ко мне с синяком под глазом, а я с раной в сердце от оскорблений мужа ...
Фонарь сдох, как и все наши мысли о лучшем.
Ночь над нами, легкий ветерок и убаюкивающее спокойствие. Всхлипы волны у ног. Цикады азбукой Морзе резали звёзды и небо на куски. SOS, спасите наши души, SOS.
Только огоньки угасающих сигарет в пальцах, как отраженье звёзд ..
Вот мы и побежали .. Мы поехали .. мы ... мы уже спим, под шорох волн по гальке, мы грезим и вскрикиваем от боли во сне ... мы спим в счастье, пусть и случайном, пустом и глупом, в беге в никуда ...

 

Автор  Эриния Адоба